Но нельзя продлить того, чего нет. Не было удовольствия, не было драйва, адреналин не заставлял сердце гулко биться о грудную клетку. Всё было как-то пресно, спокойно, обыденно. А чего хотелось то?
О! Хотелось, чтобы зазвенело в ушах, чтобы все органы чувств обострились, чтобы все нервы натянулись, как струна, а потом завязались в один большой упругий узел, словом, хотелось снова почувствовать себя в бою… как в молодости.
А получилось… как-то нехорошо: спокойно подошёл к дороге, спокойно кинул три булыжника, а сейчас спокойно волоку человека по земле. А куда, собственно, я его волоку? Надо было пристрелить его там, у машины. В том-то и соль. Застрелить в горячке боя, это одно, а просто подойти и выстрелить… Хоть бы он стрельнул из своего "нагана", что ли, или, что у него там, "вальтер"?
Метров сто Сидоров протащил Гудериана по земле волоком. Привалил его к толстой березе и огляделся. Не очень густой перелесок, тем не менее, скрыл дорогу с урчащими машинами и бегающими солдатами, и если бы не дальняя канонада, можно было почувствовать себя в одиночестве.
Алексей сел напротив Гейнца и начал рассматривать его в упор. А чего, собственно, стесняться или кого?
Ранения у немца оказались легкими, посекло его неглубоко. Кровь сначала щедро смочила рукава и галифе, но сразу, видно, унялась, господин генерал даже не утратил горячечный румянец.
Так вот сидели, друг напротив друга, смотрели друг на друга и молчали. Вернее сказать, враг рассматривал врага.
Гудериан не выглядел испуганным, глаза не бегали, смотрели настороженно и цепко. И только правый угол рта некрасиво кривился, от боли, должно быть.
Сидоров вдруг ясно осознал, что не знает, с чего начать разговор с этим гитлеровцем. Допрашивать его, как военнопленного смысла нет, Алексей лучше его самого, знал все его буржуинские секреты. Торжественно объявить ему, что все его нынешние победы пойдут прахом и война закончится в Берлине? Зачем? Почувствовать превосходство? Унизить врага? Но врага можно унизить победой над ним. Так это когда ещё будет, а пока Красная армия разбегается. Уф-ф! Зачем же он всё это затеял?
— Скажите, Гейнц, — вдруг спросил Сидоров, — почему у вас такая позорная фуражка? У фенрихов получше бывают.
Тут надо бы сказать, что фуражка была по-прежнему на Гудериане, разве что покосилась и сидела набекрень. Причиной того, что она не слетела, была еле заметная тесёмочка, которая крепилась по обе стороны фуражки, и проходила под подбородком.
В этот момент ожил зритель из будущего: — Иди, забери у него пистоль. А то что-то он рукой у кобуры шурудит.
Сидоров вскочил с земли, сделал шаг левой ногой в сторону сидящего Гудериана, а потом правой ногой с размаху ударил его по предплечью правой руки. Удар отмахнул правую руку вверх и влево, Алексей нагнулся и подхватил из расстёгнутой кобуры немца уже почти вытащенный пистолет. Потом вернулся и сел туда же, где и сидел.
— Алё, шнеллер Гейнц, я задал вопрос! — Сидоров в ожидании ответа начал рассматривать трофей. "Маузер верке", — прочел надпись на стволе, — "Мод Аш Эс Це", — вот вы какой, товарищ маузер.
— Ну, так что, господин генерал, вы решили утащить с собой в могилу тайну мятой фуражки?
— Ну, что ты прицепился к его фуражке? — сказал Сидоров-1, закругляйся, там, на дороге скоро война начнётся, иди, поучаствуй.
— На фуражку с жесткой тульей неудобно наушники от радиостанции надевать, — вдруг сказал Гудериан, потирая левой рукой ушибленную правую, — действительно, такую тайну глупо сохранять, во что бы то ни стало.
Сидоров, не ожидавший такого простого объяснения, хмыкнул: — Наушники? На фуражку? Оригинально…
В этот момент Сидоров-1 сформулировал ещё один вопрос и Сидоров-2 его озвучил:
— Скажите, генерал, как план "Барбаросса" вообще сочетается с военной классикой? Клаузевиц и Мольтке перевернулись бы в гробах, узрев такой план: три расходящихся удара. А? — Алексей с удовольствием наблюдал, как искажается лицо Гудериана и плывёт его взгляд, — Ну-ну, Гейнц! Вы же прусский генерал, не раскисайте!
Гудериан пришел в себя быстро, он сглотнул и ответил: — Общие вектора движения групп армий значения не имеют. Разгром русской армии произойдет до теоретического разделения войск. Увеличение длины фронта с движением на восток тоже значения не имеет. Германская армия не выдавливает Красную армию в стратегическую глубину, а уничтожает её. Вы немец?
— Что? Нет, я не немец. Ну, хорошо, "Барбаросса" предусматривает выход на рубеж Архангельск-Астрахань. Ну, допустим, вышли вы на этот рубеж, и что? Неужели вы думаете, что война сразу закончится, если вы достигнете Волги?
Гудериан уже не плыл. Размышлял и молчал. Говорить о том, что на этом рубеже немцы надеются встретить японцев, он не хотел. Это уже была военная тайна.
Включился Сидоров-1: — Слушай, давай заберём его сознание, и дома потом распотрошим в спокойной обстановке. Сейчас проявлю наушник.
