— А сколько человек живёт в селе? — спросил Сидоров Иванова.
— Э… затрудняюсь точную цифру… Акакий Анисимович, сколько сейчас народу в Гордино живёт?
Староста пожевал губами и начал считать, загибая пальцы: — От того, что в прошлом годе считали, отнимаем, кто умер: Ефим, Ардалион, Марфа, да народились…
— Да кто на заработках, короче трудно так, сразу сказать, — перебил его Иванов, — всего в селе триста двадцать дворов. В прошлом году свадеб не играли, не на что было. В этом году двойная порция свадеб ожидается. Во многих дворах по несколько семей живут. Сыновья выросли, женились, а выделиться и поставить свою избу не могут, не на что. Когда я приехал, мы с Анисимовичем сделали перепись населения, так называемые, ревизские сказки, по ним весной подать платили, а сейчас сведения устаревшие.
— А тогда, сколько было? — не унимался Сидоров.
— Тогда около семисот тягл было, это мужиков, они тянут, им и подати платить, и женщин примерно столько же. Их вообще-то не считают. Я, когда ходил по дворам, переписывал, очень мужиков удивлял. Спрашиваю, как жену зовут.
— Баба моя, — отвечает.
— Ну, имя у неё есть?
— Ну, Ненила.
— А по отчеству?
— Вот ещё! По отчеству её величать! Баба, она и есть баба.
— Здесь до эмансипации, как и до Пекина, расстояния одинаковые, — завершил рассказ Иванов, — молодых девок, вообще, особо не ценят. Это про них поговорки сложены: "Дешевле пареной репы", "За пару – грош". Хотя они и работают с утра до ночи. Привыкайте. Гламур-лямур тут не в моде. Люди выживают.
— Дорогу дресвой ты посыпал? — спросил Петров.
— Чем? — удивился Иванов.
— Ну, галькой вот этой. Везде земля, а тут прям проспект.
— Я, — самодовольно улыбнулся Николай, — тут грязища была, телеги по оси садились. Посоветовался вон с Анисимычем, я тогда в ценах не особо разбирался, так он надоумил. Одна копейка за воз, и мужики за неделю с речки тысячу ходок сделали, привезли и рассыпали-разровняли. Всего десятка, и каков результат!
— А что же из чести не сделали? — насмешливо спросил Петров.
Сидоров засмеялся: — А это особенности национальной психологии. Мужик задним умом силён. Думали, что просто чудит барин. Я потом, как-нибудь расскажу, как тут баре до Положения чудили. А народ всё помнит, вот и подумали, что очередной затейник появился.
Они выехали на обширную площадь, строения вокруг которой образовывали довольно правильный круг, и остановились. Площадь имела некоторый уклон влево, к речке. Справа, на возвышенности стояла миниатюрная церковь с одной маковкой. Храм был побелен ослепительно белой извёсткой, купол блестел новенькой медью, и выглядел красивой игрушкой среди почерневших от времени изб. Впрочем, новостройки тоже были. Слева и справа от церкви белели новыми, ошкуренными брёвнами, два одноэтажных дома, каждый метров двадцать длиной, со многими окнами, с крыльцом и входом посредине. Налево от площади вниз сбегала к речке неширокая дорога, которая начиналась от большой, черной избы с коновязью и большой бочкой с водой, поилкой для лошадей.
Иванов начал, как заправский гид.
— Господа, посмотрите направо, вы видите приходскую церковь Николая Чудотворца с приделом Пророка Илии. Слева от неё вы можете наблюдать будущую сельскую школу, справа – будущую сельскую больницу. Господа, посмотрите налево, вы имеете счастье лицезреть типичный образчик местного общепита под названием "Харчевня".
— Кстати, об общепите, — встрял Сидоров, — я бы заморил червячка.
Петров его поддержал: — Вот именно, господин Георгиевский кавалер второй гильдии, у вас в кабаках карточки "Виза" принимают?
— В нашей столовой таможни нет, пускают без виз, — заверил его Иванов, и они подъехали к местному "Яру". Спешившись, вся компания направилась ко входу.
— Только не забудьте перекреститься на образа, — предостерёг друзей Николай.
Савелий принял лошадей, и, захлестнув уздечки за деревянную перекладину, тоже пошел за ними.
— Милой, и любезной, и дражайшей моей родительнице, матушке Арине Филипповне, от сына вашего Митрофана, в первых строках моего письма, посылаю я вам свое заочное почтение, и низкий поклон от лица и до сырой земли, и заочно я прошу у вас вашего родительского мир-благословения и прошу вас, матушка моя, просить Господа Бога обо мне, чтобы меня Господь не оставил на чужбине. Ваша материнская молитва, помогает весьма. Еще милому и любезному моему братцу поклон и всем родственникам поклоны…, — громко читал стоявший за прилавком белокурый крепыш, с блестящими глазами и энергичными жестами. Его внимательно слушали две невысокие, худенькие крестьянки, одна в возрасте, другая помоложе.
Увидев входящих, крепыш сунул им недочитанное письмо и поспешил навстречу гостям.
Женщины, увидев Иванова, поклонились: — Здравствуйте, барин.
— Вахмистр, вы невежливы, дочитайте дамам письмо, потом подойдёте, — жестко сказал трактирщику Иванов.
