Полторанин обернулся и увидел на столе листок бумаги, которого там раньше не было. Он подошел и взял листок. Сверху было напечатано: “
Полторанин посмотрел на Алевтину Алексеевну.
– Учебники в шкафу, Полторанин, – сказала Алевтина Алексеевна. – Время не теряем, приступаем к работе. Когда все закончишь, Бутонго принесет тебе следующий список.
Бутонго кивнул, словно обещая, что обязательно принесет. Он – теперь уже явно – подмигнул Полторанину.
– А когда на корабль? – спросил Полторанин. – Когда я вернусь?
– Как все сделаешь, так и вернешься, – пообещала Алевтина Алексеевна. – Только у нас еще никто все задания не закончил, да, Бутонго?
Полторанин посмотрел вокруг: за прозрачными стенками отсеков сосредоточенно работали люди в синих халатах. Иногда они заглядывали в списки на столах, сверяясь с заданиями.
– За что? – спросил Полторанин. – Я ведь не плохой. Отпустите меня.
– А кто говорит, что плохой? – удивилась Алевтина Алексеевна. – Никто и не говорит. Просто лабораторные надо вовремя сдавать.
Мой выход. Я прохожу из-за угла декорации на авансцену и потерянно оглядываюсь. Я потеряна, растеряна. Я не могу поверить, что моя сестра Стелла Дюбуа живет в этом районе Нью-Орлеана. Боюсь поставить чемодан на мостовую: я напугана. Я играю испуг, играю удивление, переходящее в испуг. Это испуг осознания: так и есть – Стелла живет здесь, в старом обшарпанном доме, куда меня привез трамвай “Желание”. Осознание реальности, однако, не означает ее приятия. Я играю неприятие. Это легко.
На ступеньках крыльца сидят две вульгарные женщины. Одна из них – цветная. Пауза.
Они смотрят на меня, не понимая, что я здесь делаю. Я одета “в белый костюм с пушистым, в талию, жакетом, белые шляпа и перчатки”. Я – южная аристократка, потерявшаяся в Нью-Орлеане, потерявшаяся в послевоенной Америке. Я потерялась в новой жизни, когда потеряла старую. Это фраза из разбора роли режиссером Тарнопольским: “Лана, помни – Бланш потерялась в новой жизни, когда потеряла старую”. Он просил это записать. Интересно, почему он никогда не попытался? Он мне не нравился, но все равно было бы приятно.
Смотрю на женщин на крыльце: плебейки. Расхристанные, дурно одетые, непричесанные плебейки. Одна из них вообще цветная. Они смотрят на меня: здесь никто не ходит в белом. На мне “жемчужные серьги и ожерелье – словно прибыла на коктейль или на чашку чаю к светским знакомым, живущим в аристократическом районе”. Так в пьесе.
Но я – не в аристократическом районе. Я – в районе, где не носят белое.
Тарнопольский объяснял, что белый костюм Бланш в начальной сцене не случаен: Теннесси Уильямс хотел показать, что она жертва.
БЛАНШ. Дюбуа… Французская фамилия. Она значит “деревья”, а Бланш – “белые”: белые деревья. Весенний сад в цвету…
Белая роща. Пришло время вырубить белую рощу. Пришло время меня вырубить. Моя первая реплика предвещает смерть: “Сказали, сядете сперва в один трамвай – по-здешнему “Желание”, потом в другой – “Кладбище”, проедете шесть кварталов – сойдете на Елисейских Полях!” Елисейские Поля – рай греческих мифов, район бедных в Нью-Орлеане. Желание, Кладбище, Рай. Вся судьба Бланш в ее первой реплике, объяснял Тарнопольский. Интересно, спал ли он с Никоновой? Она врала, что у них все было.
Никонова играет Юнис, белую женщину на крыльце. Она смотрит на меня, не понимая, что я здесь делаю: Что вам, милочка? Заблудились? Заблудилась. Заблудилась на Елисейских Полях. В белой роще, которую пора вырубить.
Белая роща. Все вокруг белое. Белая простыня. Или это край наволочки? Почему меня положили на бок? Мне неудобно, неужели они не понимают? Они стали меня реже переворачивать. Трубка в углу рта для отсоса слюны. К соседке пришла дочь. Я могу видеть ее толстые колени в телесных колготках и край темной юбки. Я никогда не видела ее лица, хотя здесь уже месяц.
Как я сюда попала? Я ищу сестру, Стеллу Дюбуа. Все еще не верю, что моя сестра живет здесь. Мы, Дюбуа, живем в своем поместье под названием
ЮНИС. Она показывала снимок вашего дома, там, на плантации…
БЛАНШ. “Мечты”?
ЮНИС. Большущий дом с белыми колоннами.
БЛАНШ. Да…
