Юноша не помнящий прошлого, берет себе имя Ивар и пытается наладить свою жизнь в стране на стыке двух империй.Альтернативный мир, альтернативная история Второй Мировой.
Угораздило же уснуть на солнцепеке!
Мама не зря говорила: «Не спи на солнце — болеть будешь!»
Болела голова, подташнивало и хотелось пить. Я поднялся и сел на траве. Как же вышло уснуть здесь среди дня?! Здесь-это где? Скрипели в траве кузнечики. Прогудел над головой деловитый шмель.
Я огляделся сонно моргая. Место незнакомое. Кусты рядом, пологий склон, поросший длинной травой, уже выбросившей пушистые метелки. Трава невыгоревшая и яркая — значит не давно был дождь. Прикрыв глаза ладонью от солнца, щурясь, я, всмотрелся вдаль. Холмы, поросшие травой, влево русло ручья. По берегам заросли ивняка.
Где я? Кто я? Оглянувшись, я обнаружил на смятой траве пиджак, изнанкой расстеленный на смятой траве-мое недавнее ложе. Подобрав пиджак я поспешил вниз по склону, к ручью.
Вода была прозрачной, быстротекущей. Дно у ручья песчаное с гладкими редкими камушками. Я напился, черпая воду ладонью, умылся. Непривычно длинные волосы на голове я смочил слегка водой и расческой из кармана пиджака зачесал назад. Голова продолжала болеть. Расстелив пиджак я прилег в тени куста. То, что я не помнил своего имени меня изрядно пугало. Полежу отдохну и пойду вниз по течению ручья. Пушистые облака бежали по голубому небу. Рядом журчал ручей. Глаза закрывались сами собой. Я уснул.
Второй раз проснулся уже на закате, бодрый и без головной боли.
Становилось прохладно. Надев пиджак, двинулся вдоль ручья по высокой, почти до пояса траве. Когда под ботинками зачавкала сырая почва, я подал влево и через несколько минут оказался у подножия холма. Взбираясь на холм, я все напрягал свою память, но ничего не мог вспомнить, ни имени, ни фамилии, ни где я живу. На вершине холма я оказался в сумерках. Поблескивали первые звезды на небе. Внизу, под холмом темнели постройки и ярким пятном желтело окно. Туда я и направился.
Дощатый трехметровый забор встал на моем пути. Я пошел вдоль него влево, пока не вышел к воротам. От ворот тянулась дорога, двумя светлевшими в сумраке колеями. Строения были за забором. Идти по дороге или постучать в ворота. Бродить в темноте по незнакомой местности не хотелось. Я стукнул кулаком в ворота. Они были сбиты из дерева. Массивные и высокие. Из моего удара звука не получилось. Я повернулся спиной и начал колотить в ворота каблуком. Залаяла собака.
Я прислушился. Похоже, меня не услышали. Поменяв ногу я продолжил выбивать дробь каблуком.
— Кто шумит? Кого здесь черти носят?
Я чуть не подпрыгнул от звука этого грубого баса.
— Извините, но я заблудился и нельзя ли переночевать у вас?
Противно скрипя, отворилась калитка. И-и-в-р-р! С фонарем в руке стоял пожилой мужчина и щурясь разглядывал меня.
— Городской, небось?
— Похож?
— Чистенький больно и в руках ничего нет. Наши парни с пустыми руками не бродят! Проходи!
По двору я прошел в дом. Справа и слева темнели постройки, какие-то сараи.
В доме светилось одно окно.
По деревянным ступенькам я поднялся к двери и вошел через высокий порог, едва не споткнувшись.
Стены внутри бревенчатые, без штукатурки. На стене распятие.
В углу лавки и перед ними деревянный массивный стол. На столе керосиновая лампа. С еле коптящим фитилем. Справа большая печь. На плите гудит синем пламенем керогаз. Медный чайник на нем уже начал пускать струйку пара.
— Садись, городской! Кипяток поспел как раз-чайку выпьешь?
— Выпью.
— Рукомойник за занавеской. Полотенце на гвоздике справа.
Я отправился за печку.
Погремел рукомойником, ополоснул руки и вернулся к столу.
Заварочный чайник уже был залит и спрятан под полотенцем. Хозяин нарезал пшеничный хлеб широкими ломтями. Миска с вареными яйцами стояла рядом. Кусок копченого шпига ждал своей очереди на разделочной дощечке.
Буквально слюнки потекли! А я здорово проголодался!
— Меня дядькой Мариусом кличут, а ты кто таков?
А как меня зовут? Скрипучая калитка вдруг пришла на ум.
— Ивар! — выпалил я и удивился сам себе.
— А я подумал — Иван-больно ты парень на ассорца похож. Но говоришь чисто по нашему. Садись-ужинать будем.
Утолив первый голод я поинтересовался:
— А чем вы здесь занимаетесь, дядюшка Мариус?
— Свинок выращиванием с сыновьями. Парней у меня двое-Петрус и Маркус. Свинок же две сотни! Пять свиноматок, пара хряков ну и остальные…
— Сыновья спят уже?
— Утром уехали, повезли свинок в город, как продадут — вернуться…
— На рынке?
— Что ты, парень! Возим и сдаем на бойню господина Пурвиса… У меня на свинок моих рука не поднимается… Свининку уважаю, но колоть их ни-ни! Слушай, Ивар помоги мне завтра со свинками? Покормить, почистить стойло, а я денег дам… А, что скажешь?
Спина у меня уже не та — одному тяжело! Парни вернуться, подбросят тебя до станции — железка тут рядом, три километра…
— Я не против, но со свиньями я никогда дело не имел…
— Дело простое! Покажу — сразу поймешь!
Дядька Мариус отправился в горницу и принес графинчик и два стаканчика.
— Понемногу на сон грядущий! Сам выгонял — продукт проверенный — не робей, Ивар!
