Белецкий весь обратился в слух: такое имя искину предложил когда-то Абрамцев, но почему — он не говорил. Да никто его и не спрашивал: лезть к Абрамцеву с расспросами о ерунде было себе дороже.
— Как оно по правде так вышло, я тоже не знаю. Но, может, именно потому, что самая обычная? — Волхв выдержал театральную паузу. — На земле «драконы» миллионы лет назад вымерли и многих птиц уже нет, а из тех, что остались — большинство можно увидеть только в зоосадах и заповедниках. А иволга живет себе. Ореол обитания — половина земного шара: даже в книгу редких видов не внесена. Вот тебе, маленькая нарушительница, и «самая обычная птица». Там, где даже от драконов останутся одни кости, иволга будет летать!
— Спасибо за разъяснения, господин Волхв. — Маша с серьезным видом кивнула голограмме. — Я запомню. Вы, правда, очень умный.
— Спрашивай еще, если хочешь, и запоминай, — благодушно разрешил искин. — Тогда тоже станешь умной.
Индикатор заряда на коммуникаторе замигал желтым светом. Белецкий шепотом выругался: когда он не забывал взять комм с собой, то перед этим забывал его зарядить.
Белецкий отключил экран, оставив только слуховую линию на минимальной громкости, и устало привалился плечом к противоветровому щиту. Ответ, который дал Волхв, никогда не приходил ему в голову; никогда прежде он и не думал об этом всерьез. Холод забирался за шиворот, взгляд вяз в бело-серой пелене… В шаге от трапа смутно вырисовывался человеческий силуэт — высокая, усыпанная снегом фигура в надвинутой на глаза фуражке и черном полупальто; индикатор открытия двери сливался с оранжевым огоньком в углу рта.
Мысли на холоде текли тяжело и медленно: только спустя несколько секунд Белецкий понял, что что-то не так — никто со станции не прошел бы к площадке мимо него. И слишком болезненно точным было сходство.
— Эй!.. — Белецкий подался вперед, но у трапа никого уже не было, а через секунду снег заскрипел за спиной.
— Присматриваешь за моим прохвостом и его подружкой? — Ош ан-Хоба, вынырнув из снегопада, встал рядом и протянул термокружку. — Держи, а то совсем замерзнешь.
— Ош, ты что-нибудь видел?! Т-только что, там… — Белецкий махнул рукой в сторону вертолета. Следов на снегу не было.
— Нет, а что такое? — удивился майор ан-Хоба.
— Что-то… что-то вроде человека. Вроде призрака.
— Призраков не существует, Игорь, — майор ан-Хоба взглянул на него задумчиво. — Но ты можешь спросить Волхва или сам посмотреть запись с его внешних камер и удостовериться в этом. Если хочешь.
Он улыбнулся в усы и ушел.
Белецкий снова облокотился на щит и открыл клапан кружки. Кофе был густой, терпкий. От запаха защекотало в носу.
Тихо бубнил коммуникатор: дети в кабине продолжали о чем-то расспрашивать искина.
— Нет, — твердо сказал Белецкий в бело-серую мглу. — Не хочу.
— Ты это мне? — удивился на выделенном канале Волхв.
— Не тебе.
— По-твоему, я прав насчет Иволги? — Вопрос искина прозвучал несколько смущенно. — Как-то это… банально.
— С каких пор ты спрашиваешь меня,
— Человеку лучше знать о людях. Даже такому чудному, как ты, — пробурчал Волхв. — Ну так что, я прав?
Со стороны Дома Предков доносились гулкие удары бубна; Раим и Маша выбрались из кабины наружу и позабытой кем-то лыжной палкой стучали по трапу им в такт.
— Если Иволга будет летать — будешь прав, — сказал Белецкий и отхлебнул кофе.
