Пока мы завтракали, от берега отрывало целые куски. Со вчерашнего вечера мой спутник как-то странно изменился: то ли он волновался, то ли смущался, то ли что-то подозревал. Сейчас я просто не знаю, как это описать, некогда, тревожась, я знал одно: он испуган!
Съел он очень мало, почти не курил. Разложив рядом карту, изучил отметки на ней.
- Лучше бы нам поскорее уйти, - сказал я и с неприятным удивлением услышал:
- Лучше-то лучше, если пустят.
- Кто? - как можно бесстрастней спросил я. - Стихии?
- Силы этого жуткого места, - ответил он, глядя на карту. - Если есть на свете боги, это они.
- Только стихии бессмертны, - откликнулся я с самым естественным смехом, но спутник мой, швед, серьезно взглянул на меня сквозь дым костра и проговорил:
- Нам очень повезет, если мы уйдем невредимыми.
Именно этого я и боялся, но никак не мог задать прямой вопрос. Так собираешься вырвать зуб - ничего не поделаешь, надо, но откладываешь, медлишь...
- А что такое случилось? - наконец спросил я.
- Ну, - спокойно ответил он, - во-первых, нет одного весла.
- Нет весла! - повторил я в испуге, потому что мы правили им как рулем, а плыть без руля по Дунаю в половодье - неминуемая смерть. - Как же так...
- И в лодке нашей течь, - прибавил он, и голос его дрогнул.
Спутник мой встал и повел меня к байдарке. Она лежала ребрами вверх, между костром и палаткой, так же, как недавно, ночью.
- Только одно, - сказал друг, наклоняясь, чтобы его поднять. - А вот и дыра в днище.
Я чуть не признался, что несколько часов назад ясно видел два весла, но передумал и подошел поближе.
В самом дне байдарки зияла ровная щель, словно кто-то аккуратно вынул полоску дерева, или острый камень пропорол нашу лодку во всю длину.
- Хотели приготовить жертву к закланию... нет, две жертвы, - сказал швед, наклонившись и ощупав трещину.
Когда я совсем не знаю, что делать, я свищу, засвистал и тут, как бы не замечая его слов.
- Ночью ее не было, - сказал он, выпрямился и посмотрел куда-то, не на меня.
- Это мы и пропороли, когда втаскивали на берег, - сказал я, перестав на минуту свистеть. - Камни такие острые...
И умолк, ибо он, повернувшись, взглянул мне прямо в глаза. Я и сам прекрасно знал, что говорю чушь. Начнем с того, что камней здесь вообще нет.
- Понятно!.. - констатировал он и скрылся в кустах.
Оглядевшись кругом, я впервые заметил в песке глубокие вмятины, побольше и поменьше, одни - как чайная чашка, другие - как чаша. Конечно, маленькие кратеры выдул ветер, тот же самый, что поднял и бросил в воду весло. Одного не мог он сделать - трещины в байдарке, хотя лодку и впрямь могло пропороть камнем. Я осмотрел берег, что не пошло на пользу этой гипотезе, но за нее ухватилась та убывающая часть сознания, которая именуется "разумом". Я хотел непременно все объяснить, как хочет объяснить мироздание - пусть глупо, пусть нелепо - тот, кто стремится жить по правде и по долгу. Тогда мне казалось, что сравнение это очень точное.
Не теряя ни минуты, я поставил на огонь смолу, хотя в самом лучшем случае байдарка была бы готова только завтра. Мой друг помогал мне, и я со всей небрежностью обратил его внимание на следы.
- Да, - сказал он, - знаю. Они по всему острову. Ну, их-то ты объяснишь?
- Ветер, - сразу откликнулся я.
Швед не ответил, мы поработали молча. Я тихонько следил за ним, и, видимо, он - за мной. Он долго молчал, потом заговорил так быстро, словно ему хотелось поскорее от чего-то избавиться:
- Странная штука... ну, со вчерашней выдрой. Я ждал совсем другого и удивленно взглянул на него.
- Как ты считаешь, это и вправду выдра?
- Господи, а что же еще?
- Понимаешь, я первый ее увидел, и она... она сперва была куда больше...
- Солнце садилось сзади, - предположил я. - Ты смотрел туда, вверх по течению.
Он секунду-другую глядел на меня, не видя, словно думал о чем-то ином.
- И глаза странные, желтые... - продолжал он как бы про себя.
- Тоже от солнца, - засмеялся я оживленней, чем надо. - Ты еще станешь гадать, кто тот человек в лодке...
Вдруг я решил не кончать фразы. Он снова вслушивался, подставив ухо ветру, и лицо у него было такое, что я замолчал. Так разговор и оборвался; друг вроде бы не заметил этого, но минут через пять, стоя над лодкой с дымящейся смолой в руке, серьезно взглянул на меня.
- Вот именно, - медленно произнес он. - Если хочешь знать, я гадал, кто это там, в лодке. Тогда я подумал, что это не человек. Как-то все быстро появилось, словно вынырнуло из воды...
- О, Господи! - закричал я. - Тут и так странностей хватает! Чего еще выдумывать? Лодка как лодка, человек как человек, плыли они вниз по течению, очень быстро. И выдра как выдра, не дури!
Он все так же серьезно глядел на меня, не обижаясь, не отвечая, и я набрался храбрости.
- Да и вообще, - продолжал я, - не выдумывай ты, ради Бога. Ничего нет, только река и этот чертов ветер.
