Костлявая подошла к самому жерлу, положила коробку под ноги и вдруг широким театральным жестом откинула плащ за спину – его черную тень подхватил ветер и плавно опустил в траву. Нарочитость этого жеста не показалась ни смешной, ни чересчур патетической – от него повеяло еще большей жутью. Мерцающий свет лавы осветил фигуру на краю Пекла – долгополое черное платье и… белый воротничок…
Тони едва не охнул. Стоило посмеяться над собой и своими фантазиями на инфернальные темы – надо же было принять преподобного за старуху с косой! Между тем святой отец упал на колени, воздел руки к небу и начал истово молиться. Молитва его была недолгой: он поднялся с колен, взял коробку и, размахнувшись обеими руками, швырнул ее в жерло, выкрикнув в полный голос:
– Именем Господа, убирайся туда, откуда явился!
Ломая запекшиеся каменные корочки, в стороны, как из-под точильного станка, брызнули искры. Сверток не утонул, а, вмиг охваченный пламенем, будто растворился в расплавленном камне – был съеден голодным расплавленным камнем. Тони передернуло.
Святых отцов, независимо от конфессии, Тони не любил со времен приюта, а потому еще один одержимый борьбой с Дьяволом и дьявольскими «штучками» его не удивил. Впрочем, в Англии священники в большинстве шли в ногу со временем и охотно принимали технические новшества – музыкальные автоматы в церковных дворах привлекали молодежь, автоматоны давно сменили архивариусов, а некрограждане исповедовались в грехах и получали искупление. Но среди священников находились и такие, что шарахались от безобидного ундервуда, усматривая и в печатной машинке происки Дьявола, не говоря о стрекочущих телеграфных аппаратах, антигравитационных механизмах и термоядерных паровых котлах.
Преподобный подобрал валявшийся на траве плащ, накинул его на плечи и, пошатываясь будто от чудовищной усталости, направился прочь.
И вроде бы все разъяснилось, но ощущение кошмара не проходило. Доктор Фрейд, наверное, нашел бы этому рациональное объяснение – что-нибудь вроде желания переспать с собственной матерью, убив прежде отца. «Почему вы думаете о желании с кем-то переспать? – А я только об этом и думаю». Доктор Юнг, возможно, усмотрел бы в этом какой-нибудь архетипический страх. Тони доверял собственному чутью (иногда совершенно напрасно) и точно знал, что никаким врожденным страхом перед преисподней его ощущение не объяснялось – он не чувствовал ни божьего страха, ни страха перед адом.
– Тони, а чё он туда зашвырнул, а? – шепотом спросила Кира.
– Не знаю. – Тони посмотрел вслед удалявшейся фигуре и прикурил. – Фонограф какой-нибудь или арифмометр.
– А чё оно не потонуло сразу же ж?
– Потому что камень – это не вода.
– Зуб даю, эт был черный кот, – сказала Кира. – Черные коты – они ведь от Дьявола, вот он его и зашвырнул…
Тони передернуло еще раз – мысль о том, что в кипящую лаву можно кинуть живое существо, пусть и дьявольского происхождения, ему в голову не приходила.
– Поехали, отвезу тебя домой… – пробормотал он, поглядывая вслед преподобному, маячившему на краю пустыря.
– А пошли лучче пёхом, а?
– И байк, конечно, буду толкать я…
– Не, ну хошь – могу потолкать, – невозмутимо предложила Кира.
– Нет, не хочу.
– Или давай отсюдова до меня доедем и пойдем просто прошвырнемся.
Тони глянул на часы – было пять минут первого. Значит, преподобный совершил свой божественный ритуал ровно в полночь.
– Тебе вставать скоро, – заметил он.
– И чё?
– А мне надо немного поработать.
– Чё, ночью, что ли? – Кира прыснула.
Тони хотел побродить по Уайтчепелу – наудачу, как Эрни. Хотя сомнительная у Эрни получилась удача… Именно поэтому незачем было таскать с собой Киру. И ведь только намекни ей на опасность – тогда она точно не отвяжется.
– Тысячу лет назад таких, как ты, отправляли в крестовые походы, в Палестину… – проворчал он.
– Дык я ж и хотела в Испанию…
– «Так». Надо говорить не «дык», а «так». – Тони всегда поправлял ее терпеливо, без раздражения. – Поехали к тебе, бросим байк.
Кира – это блажь… Тони легко отказывал ей в глупостях вроде Испании, но отказаться погулять, когда она этого хочет…
– А ты мне его оставишь? – спросила она робко. Пожалуй, ему нравилось, что в таких случаях Кира не пускала в ход женские чары, не стреляла глазами и не улыбалась загадочно. Она вообще редко пускала в ход женские чары, в этом и состояло ее очарование.
– Конечно.
– А ты? Как домой-то попрешься? Транваи не ездют.
– Трамваи, – вздохнул Тони. – Доеду на такси.
Холодно. Мокро. Хочется еды, но другой еды. Белой еды, не красной. Когда было много белой еды, хотелось красной, – теперь наоборот. Почему стало мокро и холодно? Было тепло. Злая женщина была злая, но было тепло и была белая еда. Надо тихо. Нельзя громко. Потому что страшно. Раньше было нестрашно и тепло. Теперь страшно и надо тихо. Как снаружи, где красная еда. Спать нельзя. Надо тепло. Надо белой еды. Надо нюхать – белая еда пахнет. Злая женщина пахла. Другие женщины пахнут красной едой. Маленькие и большие. Маленькие мужчины пахнут красной едой, но меньше. Большие мужчины – страшно и надо тихо.
