– Бросьте, Маклин. Вам же объяснили: мистер Аллен ищет расположения отца очаровательной мисс, в этом нет ничего странного или предосудительного. Если бы мне было столько же лет, сколько мистеру Аллену, я бы тоже искал этого расположения. – Доктор посмотрел на Тони и подмигнул. Надо же, ни один мускул на его лице не шевельнулся, но глаза смеялись. – Давайте все-таки обсудим его предложение с Советом ветеранов.
Над головой, размахивая крыльями, зависла полицейская авиетка, голос из рупора призывал разойтись, не нарушать общественный порядок, не чинить препятствий маршу и не оказывать сопротивления полиции.
Маклин поморщился – то ли от слов доктора, то ли от призывов полиции.
– Я доложу мистеру Си, в чьей компании вы проводите уик-энд, Аллен, – сказал он и, развернувшись на пятках, направился в сторону жалкой ветеранской баррикады.
– И еще директору Бейнсу, – крикнул Тони ему вслед. – Ему тоже будет интересно.
Кира показала язык в спину Маклину и тихонько проворчала:
– Лысый – сядь пописай…
С чего она взяла, что Маклин лысый?
Доктор собирался к нему присоединиться, развернул моноциклет, но приостановился и оглянулся.
– Бейнсу… Это не тому Бейнсу, что начинал деревенским инспектором в графстве Суррей?
– Я не знаю. Вполне возможно, – пожал плечами Тони.
– Я знал, что он далеко пойдет, – кивнул доктор. – Мой друг когда-то сложил о нем высокое мнение.
Он замешкался, сунул «живую» руку в карман и извлек из него маленькую шоколадку в сверкающей обертке.
– Мисс О’Нейл, не сочтите за навязчивость мой скромный гостинец… – Доктор подал шоколадку Кире.
Кира протянула руку робко и медленно, а потом слишком поспешно выдернула лакомство из рук доктора. И снова сделала неуклюжий книксен.
– Пасибочки, сэр.
Доктор, наверное, улыбнулся (во всяком случае, глаза его выражали именно улыбку) – и направился вслед за Маклином.
– А он милый, этот твой док, – сказала Кира на обратном пути, откусывая кусок шоколада.
– Да ну? – обиженно спросил Тони.
– Ты чё? Ты обиделся, что ли? Ваще, да? – Она покрутила пальцем у виска. – Он жа это… с печки бряк…
– Чего?
– Мертвяк! И старый к тому ж.
Тони насторожился:
– А с чего ты взяла, что он мертвяк?
– А то не видно! – хмыкнула Кира. – Я знаешь как шиколадку брать дрейфила? Но он же ж по-доброму, правда?
– Нет, ты мне объясни: по чему тебе видно, что он мертвяк?
– Ну… Я не знаю. Просто: видно и все. И второй тож… с печки. Он чё, твой босс?
– Нет. Помнишь, я рассказывал тебе историю про пеструю ленту?
– Дык! Еще ба! Я три ночи не спала! – Она засмеялась.
– Ее доктор Уотсон написал.
– В рот конпот! Правда, что ли?
– Ты потом внукам будешь рассказывать, как он угощал тебя шоколадкой, – так что сохрани обертку на память.
– А чё? Можно. – Кира откусила еще кусочек. – Слушай, но ведь твой этот Ватсон, он по-доброму жа, да?
– В смысле?
– Ну, если б там трупный яд был, на шиколадке… Он ба не дал ведь, правда жа?
– Никакого трупного яда у мертвых нет, можешь не опасаться. И конечно, он по-доброму. – Тони ее вовсе не передразнивал, просто случайно поймал себя на том, как безграмотная речь заразительна. – То есть угостил тебя от всего сердца.
Небольшой поворот Кейбл-стрит не позволял участникам марша издали увидеть баррикаду, но и с баррикады приближение чернорубашечников было только слышно – в первую очередь нарочито громкий цокот железных копыт полицейских механоконей, который не заглушили выкрики и свист из окон.
К этому времени у баррикады собралось немало противников марша – и они всё прибывали и прибывали, стекались с прилегающих улочек, отступали со стороны Шадуэлла и спешили с Туэр-Хилл.
Не все отступавшие старались встать позади баррикады, многие выстраивались перед ней вдоль домов, и Кира тоже пролезла вперед – Тони пришлось отправиться вслед за нею. Впрочем, приключение ему нравилось.
Вряд ли ветеранов вдохновили аргументы коммунистов – скорей, решающую роль сыграла разношерстность собравшихся: от джентльменов до мусорщиков-моро, от добропорядочных обывателей до экстремистов ИРА, от врачей и учителей до ювелиров и лавочников. И ветераны строем, печатая шаг, прошагали до баррикады – толпа расступилась не столько из уважения, сколько с опаской. Выглядели их ряды в самом деле устрашающе, хотя ветераны были нарочито безоружны.
Чем громче звенели копыта механоконей, тем уверенней становился недовольный рокот толпы. И когда из-за поворота появились конные полицейские, этот разрозненный, невнятный рокот обратился вдруг грохочущим «?No pasaran!». И обыватели, и «белые воротнички», и даже ветераны вскидывали вверх кулаки наравне с коммунистами и скандировали «Они не пройдут» – угроза в этих словах остановила бы и танковую дивизию.
Тони телом чувствовал лившиеся из толпы волны силы, они катились вперед будто горящие бревна, плескались между домов, возвращались обратно к толпе, заряжая ее новой энергией. И заметил, как его самого охватывает эта небывалая сила, смешанная с восторгом и полной уверенностью, и вскидывал сжатый кулак, и тоже кричал «?No pasaran!».
