- Ты же мне и подарил, - ответил я. - Не помнишь, что ли? Если бы не он, может, и не отбился бы я от пасюков.
- Видишь, разок тебя подарок выручил, значит, счастливый он. Авось, опять сгодится. Как думаешь, перед тем, как поведут на площадь, нас обыщут?
- Обязательно, - уверенно сказал я. - Раз полагается, значит, непременно.
- Кто знает, как у новой власти полагается. Я вот думаю... - Степан вогнал нож меж половиц, начал гнуть в одну сторону, потом в другую. Сталь для приличия посопротивлялась, и, звонко щёлкнув, лезвие переломилось в сантиметре от рукоятки. - Неудачная, видать, поделка. Ты не сильно расстраивайся, ладно? От ножа в нашем положении мало пользы, а лезвие - дело тонкое. Хоть в сапоге можно спрятать, а хоть и в рукаве. Эти дурни и не догадаются. Хорошо бы руки верёвкой скрутили, глядишь, и удастся тихонько перепилить. Тогда и попутчик нам с тобой найдётся. Я бы, ради старой дружбы, помог Асланяну, Пасюка бы с собой прихватил...
Говоря это, Степан приспосабливал лезвие. Он тряс рукой, и кусочек остро заточенной стали выпадал из рукава. После десятка неудачных попыток, Белов сдался.
- Не выходит, - сказал он. - Да не сильно и рассчитывал. Придётся в сапог положить. Ладно, как получится, так и получится. А ты чего замер? Прячь рукоятку, да застилай кровать. А то подумают чего...
За нами пришли. Коренастый и красномордый Помидор сопел, лицо у него лоснилось то ли от пота, то ли от дождевых капель, он ежеминутно утирался рукавом. Худой и бледный Слега деловито и тщательно обыскал нас, заставил разуться, но лезть в чужие сапоги побрезговал.
- Готовьтесь, - сказал он, и пристегнул Белова наручниками к спинке кровати.
Посмотрел я на барачников: Помидор заметно волнуется, хоть и пытается казаться молодцом, только взгляд его трусливо убегает в сторону; Слега, вроде бы, жалеет нас, но чувствуется - будет нужно, пристрелит не задумываясь. Чего скрывать - тут меняи накрыло: до дрожи в коленях, до ударов пульса в висках. Ясно так представил, как иду я по улицам Посёлка, на площади собрались друзья и просто знакомые. Петля на шею, последняя сигаретка, если дадут, и счастливого пути! Степану почти без разницы, для него всё решено, смирился он, даже облегчение на лице промелькнуло. Но я-то помирать не хочу! Нельзя мне!
Усадили меня на кровать рядом с Беловым, пристегнули к другой спинке, и зашёл Пасюк. Показалось, что дышит он тяжело, нет радости в свинячьих глазках. Зато там есть неуверенность. Чуешь, тварь, что скользкое дело затеял? Как люди отреагируют - неизвестно, а назад не отыграешь - свои не поймут. Почувствовал я, боится Пасюков, но жизнь научила его прятать страх даже от самого себя. Я так не мог.
Смотрел на меня Пасюк, и всё понимал. От того ему становилось спокойнее; вот уже появилась чуть заметная ухмылка.
- Побреетесь, или вам без разницы? - милостиво спросил он, когда я опустил глаза.
Степан поскрёб ногтями не пристёгнутой к кровати руки заросший седой щетиной подбородок и сказал:
- Так сойдёт.
- Дело ваше. Готовы? Я народец собрал. Не задерживайтесь, а то снова дождь пойдёт! Тут к вам поп заявился. Позвать, или вам и это без надобности?
- Отчего же, позови, - разрешил Степан, - кто знает, как на том свете дело повернётся.
- Давайте сюда попа! - крикнул Пасюк за дверь. Отец Алексей, словно того и ждал, быстро вошёл в камеру. - Ну что, святой ты наш. Не боишься остаться наедине с душегубами? Может, посторожить?
- Уйдите вон, - тихо сказал отец Алексей.
- Как знаешь, если что, зови. Мои люди за дверью. А я, пожалуй, на площадь сбегаю. Надо бы проверить, - Пасюк ушёл, за ним, оставив дверь приоткрытой, потащились барачники.
- Что, парни, будем исповедоваться? - спросил отец Алексей. - Души, наверное, хотите облегчить?
- Не, - отказался Степан. - Если нет во мне Бога, так на кой я за ним к тебе попрусь?
- А ты, э-э, сын мой? - обратился поп ко мне.
Я помотал головой.
- Ладно, воля ваша. Отпускаю вам грехи, и всё такое... об одном прошу, как приведут на площадь, бузу не поднимайте! Себя вы не спасёте, а людей взбудоражите. Люди сейчас нервные, могут волнения начаться, кровь польётся. Вам надо? И никому не надо! Так вот, Пасюков обещал - будете себя хорошо вести, помрёте быстро. Ты знаешь, Стёпа, умереть достойно в твоём положении - тоже большое дело. Конечно, если хотите помучаться, и на то воля ваша. Но Пасюков своим автоматы дал, а у дружинников оружие отнял. Думай, Степан, а, главное, оцени ситуацию верно: ты всегда старался, чтобы людям было хорошо. Не каждому по отдельности, а так, чтобы всем вместе. Что у тебя получалось - другой вопрос, но ты старался. Бог видит, он зачтёт. А ты сделай хорошее дело и в последний раз; умри спокойно. Не надо больше крови. А я за вас помолюсь.
- Зачем нам твои молитвы? - покачал головой Степан. - И Бог, который про нас забыл, мне не нужен. Я в него давно не верю.