— А теперь погладьте этим утешителем Ваш высочайший бугор Венеры…
Бэби Блю погладила. Парень за фортепьяно играл великолепно.
— …а теперь соблаговолите, Ваше императорское величество, пощекотать самый божественный клитор принцессы Анхальт-Цербстской…
Бэби Блю проделала и это, и из усилителя раздалось ее первое, тихое, прерывистое постанывание и воркование.
К нашему столику подошел официант:
— Здравствуйте. Что желаете?
— Мы хотели бы поговорить с господином Конконом, — сказал я.
— Молодым или старым? — спросил официант, в то время как стон из усилителя становился все громче.
— Как? А что, их двое? — ошарашенно спросил Берти.
— Да тише вы! — яростно зашипела пожилая толстуха, сидевшая рядом с грузным пожилым мужчиной в соседней ложе. «Вероятно, муж и жена», — подумал я.
— Отец и сын, — шепотом ответил официант. — Так с которым?
— С владельцем, — так же шепотом сказал я.
— …а теперь соблаговолите, Ваше всемилостивейшее величество, погрузить чудесный утешитель в Ваше величественное влагалище…
Бэби Блю засунула себе между ног фаллос, ее тихое повизгивание при этом было усилено репродукторами до истошного визга.
— Его нет, — прошептал официант.
— А отец? — тихо спросил я.
— Он здесь.
— Где?
— В мужском туалете.
— И когда же он выйдет?
— Вообще не выйдет. Он там, внизу работает, — раздраженно прошептал официант, начинавший тяготиться переговорами. — Так что же вам подать?
«Вечно я со своей манией преследования и боязнью получить выпить что-нибудь дурное! Разумеется, виски, — подумал я. „Чивас“ у них здесь нет. А стоит мне только заказать два открытых напитка, они подадут мне Бог знает что, и я еще заболею. Да, вечно я со своей манией преследования».
— Полбутылки виски «Блэк лэйбл», но закрытой, понятно?
— Это будет стоить сотню, — прошептал официант под сильным впечатлением.
Берти с раздражением посмотрел на меня, он ненавидел мое пьянство, я это знал. И потом он наверняка подумал: «Мне б его заботы!»
— Если окажется плохое, будет скандал, — объявил я. — Мы из прессы.
— Конечно-конечно, господа, минуточку! — Официант исчез, кланяясь на ходу.
Из усилителя донеслось громкое дыхание Бэби Блю, затем опять послышался голос:
— А теперь соблаговолите, Ваше величество, подвигать утешителем в самом восхитительном из всех русских влагалищ… и Боже упаси, не забудьте ляжки!
Бэби Блю раздвинула ноги еще шире, поласкала одной рукой свой сосок и задвигала фаллосом вперед-назад. Она быстро вошла в раж, иногда приподнималась, скулила, кряхтела, стонала и подрагивала. По публике прошла волна беспокойства.
— Ох, Эрнст! — тихонько сказала толстая тетка в соседней ложе своему толстому спутнику. — Если так будет продолжаться, гарантирую, что со мной кое-что произойдет!
— Закрой свой ротик и смотри вперед, Франци! — отмахнулся Эрнст.
Два австрийца в Сан-Паули…
— Я и так смотрю, — не унималась Франци. — Слушай, давай потом, когда вернемся в пансионат, ладно?..
— Не могу ничего гарантировать, — сказал Эрнст.
— Что значит отец? — зашептал Берти. — Он ведь должен быть древним старцем!
— Вероятно, — прошептал я в ответ.
Из усилителей раздавались все более громкие стоны и отдельные вскрикивания.
— Скотина! Заставляет отца работать в сортире, — возмущался Берти, у которого было особенно развито чувство семейной спайки. — Ведь это же свинство!
— Я спущусь к нему, — тихо произнес я.
— Только сначала дождись, когда официант принесет твои виски, — потребовал Берти. — Иначе поссоримся. Сначала, будь добр, заплати. Ты и так привлекаешь к себе слишком много внимания. Конкона младшего здесь нет, ты же слышал. Нам нужно быть осторожными!
Из усилителя раздались стоны Бэби Блю:
— О! О! Я умираю! Я сгораю!
Официант пришел с бутылкой и подносом, на котором стояли два стакана, сосуд с кубиками льда и две бутылочки содовой. Он сунул мне бутылку под нос.
— «Блэк лэйбл». Запечатано. Пожалуйста, взгляните на полоску. — Он показал на фирменную полоску бумаги на горлышке.
— Хорошо, — кивнул я. — Спасибо.
— Сто пятнадцать, — произнес кельнер. — Пятнадцать процентов наценки за обслуживание. Пожалуйста, заплатите сразу.
Театр на сцене продолжался, и стоны из усилителей становились все необузданнее. Бэби Блю закатила глаза, все ее тело содрогалось.
— Момент, — сказал я, открыл бутылку, налил виски в один из стаканов и понюхал. Потом попробовал. Безукоризненный продукт. Я был единственным автором в издательстве, который не должен был предъявлять детальные счета по накладным расходам, так что я дал официанту сто пятьдесят марок. — Остальное для вас, — сказал я. Тот чуть на колени не упал. — А теперь мне приспичило, — объявил я.
— Только не посреди номера! Не полагается.
Концерт для фортепьяно близился к кульминации.
— У меня мочевой пузырь лопнет, — сказал я. — Где это?
— Я отведу вас, — сказал официант. — Только подождите еще минуточку.
Из репродукторов разносился рев Бэби Блю. Мужской голос произнес:
— Пусть он дойдет до твоего сердца, о Екатерина, и обдумай еще раз великодушно помилование князя Кропоткина!
Размахнувшись, Бэби Блю неожиданно отбросила фаллос и повелительно воскликнула:
