— Теперь, конечно, все по-другому. Совершенно по-другому. Все. Ты что-то сказал?
— Нет.
— Я думала, ты что-то…
— Ни слова.
— Я не хочу его, — сказала Ирина. — Ни за что. Теперь больше не хочу. Я не хочу ребенка от этого… от Яна. Ты можешь это понять?!
— Да.
— И… и ты мне поможешь?
Я промолчал.
— Ты же все знаешь во Франкфурте. Ты никогда не помогал ни одной девушке?
— Почему же, — сказал я. — Я помог уже трем девушкам.
— Видишь, — воодушевилась Ирина, — значит у тебя есть знакомый врач!
Я молчал.
— Есть у тебя знакомый врач? Пожалуйста!
Я кивнул.
— Хороший?
Я снова кивнул.
— Который согласится сделать это?
— Да.
— И на него можно положиться?
— Абсолютно. Те во Франкфурте, у кого есть деньги и заботы вроде твоих, все идут к нему.
— И… и ты меня к нему отведешь, Вальтер? Сейчас еще можно! Третий месяц! Я совершенно здорова, сердце и все такое. Никакой опасности! Так отведешь?!
— Но в моей статье я не могу об этом написать.
— Значит, отведешь?
— Если ты точно решила и действительно этого хочешь.
Я выпил.
— Я хочу этого, действительно и совершенно точно.
— Ну да, — сказал я.
— Что значит «ну да»?! Это единственно разумное решение. А мы сейчас должны быть разумны, разве нет?
— Да, — ответил я, — разумными мы должны быть. Завтра я свяжусь с этим врачом. Чтобы как можно быстрее получить назначение на прием. Он чертовски занят, этот врач.
Она вдруг заплакала. Без единого звука. Слезы катились по ее лицу и капали на халат.
— Но ведь ты сама этого хотела, — испугался я.
— Я и хочу, — всхлипнула она. — Я плачу только… только от радости и облегчения… и еще потому, что так тебе благодарна, Вальтер, так благодарна… я этого никогда не забуду!
Я снова дал ей свой платок. Она вытерла слезы.
— Ну, теперь все в порядке?
Она кивнула.
— Теперь идем спать?
Она еще раз кивнула.
— Ну так, идем! — Я поднял ее с ковра и взял на руки.
Она тихо вскрикнула. Но я крепко держал ее. Она была удивительно легкой. Когда я нес ее в гостевую, она прижалась своей щекой к моей. Я уложил ее в постель, как маленького ребенка, поставил на тумбочку стакан с водой и положил рядом две таблетки снотворного:
— Прими одну, если все-таки не сможешь заснуть. А потом другую, но сначала — подождать, ладно?
— Мне ни одной не надо. Теперь я буду спать, как сурок. Теперь, когда я знаю, что ты позвонишь врачу. Ты позвонишь ему завтра, точно позвонишь?
— Точно. Но надо будет поосторожнее, тебя ведь охраняет криминальная полиция.
— О Боже!
— Ничего, не страшно. Здесь три выхода и еще один через подвал. Вся эта охрана — глупый фарс. Не бойся. Они не увидят ни как мы будем выходить, ни как вернемся. А теперь спи, наконец!
Я укрыл ее, как укрывают маленьких детей, хотя мне в голову и пришла мысль, что при нынешних обстоятельствах можно бы попытаться и еще раз. Но я не стал пытаться.
— Наклони ко мне голову, — прошептала Ирина.
Я наклонил, и она поцеловала меня в губы.
— Спасибо, Вальтер…
— Прекращай уже.
— Ты тоже идешь спать?
— Да. — Я поднялся с края кровати.
Но спать я не пошел. Уложив Ирину, я забрал из своей спальни бутылку «Чивас» и свой стакан, содовую и лед, и отправился в кабинет. Я поставил все на письменный стол, закрыл дверь, чтобы не мешать Ирине, потом поискал в кожаной сумке нужную мне кассету, нашел ее и вставил в кассетник.
И хоть я долгое время нормально не высыпался, сна не было ни в одном глазу, я чувствовал себя необычайно бодрым. Я снял пиджак, ослабил галстук и закатал рукава. Потом вставил в машинку фирменные листы «Блица», копирку, второй экземпляр и напечатал:
РОЛАНД \ ПРЕДАТЕЛЬСТВО \ ЧАСТЬ I
После этого включил кассетник и долго слушал записанный разговор. Я сидел совершенно тихо. И было так спокойно, так удивительно спокойно в моем пентхаузе. И я обдумывал начало. Когда я правильно начинал, дальше вся история писалась сама собой. Раздумывал я недолго. Очень скоро я знал, как начать. К тому времени я еще не навестил фройляйн Луизу в больнице Людвига в Бремене и еще не говорил с ней, это будет позже. Поэтому я начал не так, как выглядит эта история в ее втором изложении, не с нашего диалога с фройляйн Луизой. О нем я тогда еще и понятия не имел.
Я отпил глоток, закурил новую «Галуаз», прикрыл глаза и застучал:
«Он услышал семь выстрелов. Потом голос отца. Казалось, тот шел издалека. Выстрелы его не напугали — он слишком часто слышал их с тех пор, как был здесь, и в его сне тоже как раз стреляли, но голос отца его разбудил.
— Что? — спросил он, протирая глаза.
— Пора вставать, Карел, — сказал отец…»
