Лишь сегодня, закончив самое необходимое, я могу описать свои встречи с главными деятелями современной России.
Позавчера утром - у Плеве. Несколько минут ожидания в скромной передней.
Временами появляется что-то вроде сыщика.
Минут через пять после назначенного мне времени меня просят войти.
Человек лет шестидесяти, высокого роста, с некоторыми признаками ожирения быстро идет мне навстречу, приветствует меня, просит сесть, предлагает курить, на что я отвечаю отказом, и начинает говорить. Он говорит довольно долго, так что у меня хватает времени привыкнуть к его освещенному лицу. Мы сидим в креслах, друг против друга, по обе стороны небольшого столика. У него бледное, серьезное лицо, седые волосы, белые усы и поразительно молодые энергичные карие глаза. Он говорит по-французски, не блестяще, но и не плохо. Он начинает с нащупывания почвы.
"Я дал Вам, господин доктор, аудиенцию по вашей просьбе, чтобы побеседовать с Вами о сионистском движении, которое Вы возглавляете. Отношения между правительством Империи и сионизмом могут стать - не скажу дружескими - однако взаимопонимание зависит от Вас.
Я вставил: "Если только от меня, Ваше высочество, то они будут превосходными".
Он кивнул и продолжил: "Еврейский вопрос является для нас хотя и не жизненным, но все же довольно важным вопросом и мы стараемся справиться с ним как можно лучше. Я согласился на беседу с вами, чтобы {219} поговорить с вами об этом еще до вашего конгресса в Базеле, как вы этого желали. Я понимаю, что вы придерживаетесь в этом вопросе другой точки зрения, чем русское правительство и хочу объяснить вам, прежде всего, нашу точку зрения. Русское государство должно стремиться к тому, чтобы его население было однородным. Мы понимаем, однако, что не можем устранить всех различий религий и языков.
Мы должны признать, например, что древняя скандинавская культура утвердилась в Финляндии как что-то завершенное. Но мы должны требовать от всех народов нашей империи, следовательно и от евреев, чтобы они относились к русскому государству с патриотическими чувствами. Мы хотим ассимилировать их и идем к этой цели по двум путям: по пути высшего образования и по пути экономического подъема. Тому, кто выполняет определенные условия этих двух видов, тому, о ком мы вправе полагать, что благодаря своему образованию и благосостоянию он стал сторонником существующего строя, - тому мы даем гражданские права. Эта ассимиляция, которой мы желаем, протекает, однако, весьма медленными темпами".
Чтобы не прерывать его и все же отвечать на все, я попросил листок бумаги для заметок. Он вырвал листок из блокнота, аккуратно оторвал от него напечатанный заголовок, как-бы опасаясь злоупотребления, и вручил его мне. Боже, на что мне такая бумажечка?!
Он сказал: "Надеюсь, Вы не воспользуетесь в дурных целях нашей беседой".
Я ответил: "Нет, нет. Только так, как прикажет Ваше Высочество".
Я думаю, что это был решающий ход в этой бессмертной шахматной партии. Ибо с самого начала я понял, что он очень заинтересован в Конгрессе, по-видимому в связи с неизбежным обсуждением на нем кишиневского дела. В таком случае и я мог оказать ему услугу.
(До того как я отправился на прием к П., мой трусливый друг Каценельсон давал мне всякие наставления. В пути мы повторили на дорожной шахматной доске {220} "бессмертную партию" Андерсена-Кесерицкого, и я оказал ему, что постараюсь сыграть эту партию хорошо. Сыграйте бессмертную партию! - сказал друг Кацен. "Да, но я не пожертвую ни ладьи, ни королевы", оказал я, ибо он опасался, что я поступлюсь положением русских евреев).
10-го августа. Письмо генералу Кирееву пославшему мне милейшее письмо с рекомендацией к Гартвигу, директору Азиатского. департамента.
