Всякое выпадало на долю военного врача. Случалось и так, что кроме основных служебных обязанностей — операций, лечения раненых, больных, приходилось заниматься и тем, чем в мирное время занимаются совсем иные службы, а никак не военврачи. В критических ситуациях приходилось принимать единственно правильное решение.
Однажды во время боев за освобождение Беларуси произошел такой эпизод. На наш аэродром сел француз из авиаполка «Нормандия—Неман». Самолет как- то неуверенно бежал по взлетной полосе. Я понял, что с летчиком что-то случилось. Вместе с авиационными техниками побежал к машине.
И вдруг самолет вспыхнул. Из кабины на землю тяжело вывалился охваченный пламенем французский летчик. Все вместе — летчики, авиационные техники, военврачи — мы быстро погасили вспыхнувшую одежду, оказали медицинскую помощь. Это был командир эскадрильи Лефевр, которому вскоре было присвоено звание Героя Советского Союза.
Вспоминается мне и такой случай. Однажды после одного из обходов раненых я направился к своей палатке, которая находилась недалеко от взлетной полосы. Вдруг заметил, что самолет командира 3-й авиаэскадрильи М. А. Ануфриева, который недавно приземлился, снует по полосе. «Наверное, ранен», — подумал я и бросился к самолету, вскочил на плоскость и выключил зажигание. Летчику оказал первую медицинскую помощь, а затем он был отправлен в госпиталь.
По приказу командования М. Ануфриев провел дальнюю разведку, попал под жесткий огонь вражеской зенитной артиллерии, был тяжело ранен. Однако отважный летчик нашел в себе силы долететь до своего аэродрома. После посадки он потерял сознание. Но все же очень важные на то время сведения о дислокации войск противника были добыты!
Служба военврача на фронте была нелегкой, небезопасной еще и потому, что авиационный полк, как правило, размещался на аэродромах подскока — это значит в нескольких километрах от линии фронта. Аэродромы часто бомбили.
Все эти боевые эпизоды, примеры отваги наших воинов в борьбе с фашистами очень помогали мне в работе над новым романом, который я назвал «Дороги без следов».
6.IV. Встал рано. Несколько часов торчал в продовольственном отделе. Ждал талонов. Поел и завалился спать. Каждую ночь вижу сны. То я воюю, то бомбардировщики гоняются за мной. Наверное, что-то новое будет... Читаешь газеты о событиях на фронте, сводки и думаешь: что же будет весной? Ох и бои будут! Будет, наверное, поставлено на карту все.
Только бы не врасплох, как в июне, захватили. Было очень обидно. Вчера Долгов сказал, что академия выехала в Самарканд. И вообще, все, что я оставил в Ленинграде, — пропало.
Литейный пробит бомбой, психоневрологическая клиника разбита. Во двор фармакологии упала бомба. В детскую поликлинику попала. И все это в одном квартале.
А я? Выучился — ничего не видел, а закончил учебу, сразу рванул на фронт. Здесь тоже много не увидишь. Так же и Шура, и Валерик. Что мы видели? Только собрались в дорогу — и вот тебе на. Ничего не имели — ничего и не осталось, все пропало. Вот и подумай — кому была жизнь, а кому?..
Что весна еще покажет? Очень о ней много говорят немцы. Правда, наши тоже не боятся. На днях был Всеславянский митинг в Москве. Колас на нем выступал. А вчера в городе по радио выступал Лыньков. Читал рассказ. Плохо было слышно — не слушал я.
Недавно видел сон: Ленинград, Выборгская сторона. Был где-то около инфекционной клиники. Налет. Бомбардировка. Намучился. Все мимо. Бросали зажигательные, от них по спине ударяло, как песком.
В Чебоксарах кто-то из наших разбился. Кто — еще неизвестно.
Сейчас пишу рассказ. Половину написал.
