…Только что мне звонил Ермилов. До него, очевидно, дошла весть, что книга принята в «Знамени», и он спохватился. Извинился, что еще не прочел, и просил подождать два дня и не решать с печатанием где-либо, кроме «Красной нови». Я не обещал ему этого. Говорю:
— Вы долго чешетесь, а у меня, возможно, сегодня дело будет закончено.
Потом говорю:
— Мне интересно твое личное мнение и вообще хочется с тобой поговорить независимо от печатания.
Сейчас я занят некоторой переработкой вещи, чтобы не раздразнить слишком разных гусей. Да, история у меня не вышла, а повесть получилась.
21 марта.
Телеграмма.
Подписал договор журналом Знамя выезжаю третьего.
21 марта.
Договор со «Знаменем» вчера подписал,— по 550 рублей за лист, шесть листов, полторы тысячи получил на руки.
…С издательством буду заключать договор после появления вещи в журнале,— так будет верней.
23 марта.
Вчера мне звонил Тарасов, закидывал удочку: не соглашусь ли я снова взяться за «Историю». Наверное, ему не удалось найти ни одного писателя. Я сказал, что не могу дать никакого ответа.
24 марта.
Мои дела идут так хорошо, что я начинаю побаиваться. Ведь во всяком деле бывают приливы и отливы. Сейчас у меня идет такой прилив, что поневоле думаю: не достиг ли он предела и не начнется ли завтра отлив? Ведь мы так привыкли к коротким приливам.
Договор со «Знаменем» есть. Я в редакции сказал, что Тарасов против моей вещи, они расхохотались.
Вчера получил письменный отзыв на свою книгу от Савельева, председателя Комакадемии. В 1918 году он был председателем горно-металлургического отдела ВСНХ, вел все дело по Урало-Кузбассу, я с ним часа два побеседовал. В своем отзыве он очень хвалит книгу и делает незначительные, мелкие поправки.
«Московское товарищество писателей», неважнецкое, правда, издательство, предлагает заключить договор.
Да, в «Литгазете» пойдет статья (подвал) о моей книжице — статья Перцова, одобрительная.
Одним словом, все нашему козырю в масть. Спрашивается: использовать ли успех сейчас или подождать появления вещи в «Знамени»? Тогда можно будет вместо «Московского товарищества» разговаривать с «Советской литературой», получить лучшие условия и т. д. Нормальный расчет говорил бы: обожди! Опасения пуганого Бека говорят: лови момент, все может пойти прахом. Придется, пожалуй, ловить.
Работаю над подготовкой повести к набору, кое-что исправляю (не порчу). Разыскал людей, знающих историю АИКа. Беседую с ними. Это золотая тема.
26 марта.
Сижу, исправляю вещь. У Федоровича яснее проступает характер.
Сегодня ко мне приходил Тарасов, опять предлагал включиться в «Историю». Я ответил, что согласен быть только собирателем материала. Он сказал:
— Я гарантирую, что тебе будет предоставлена эта возможность и работа будет оплачиваться.
28 марта.
Кажется, на площадку я опять приеду не болтуном, а дельным человеком. Сегодня в «Литгазете» похвальная статья Перцова. Это редкий случай: статья о книжке, вышедшей на правах рукописи. Перцов сделал как раз то, что надо: он не превозносит до небес, но дает полную политическую и художественную апробацию.
Выслал пять экземпляров газеты,— обязательно дай в горком Петрову, чтобы попала Хитарову, и дай секретарю Франкфурта, чтобы прочел и тот. Это хороший ответ Новосибирску.
…Итак, выезжаю третьего. Привезу с собой стенографистку, которая сможет быть и организатором-секретарем. Хотелось бы сразу послать ее в Прокопьевск, она разыщет там старожилов рабочих и осевших в Прокопьевске аиковцев, подготовит почву для бесед, затем туда поеду я. Это разрешено мне в принципе Власовым и практически Тарасовым,— он даст мне соответствующее письмо.
Я знаю, что на Власова нельзя надеяться, нетвердый человек, ну что же,— на месте посмотрим.
3 апреля.
Предполагал сегодня выезжать, но заболел. Болезнь пустяковая — ангина, но температура высокая, лежу. Билеты пришлось перезаказать на одиннадцатое.
Подумай, как дорого достается успех вещи: тут и недовольство Сибири, и подозрение в литературной краже и т. д. Нужно было на все это пойти, все это встретить грудью.
Мне хотелось бы, живя на площадке, выезжать в Кузбасс и гнать АИК. Я решил с АИКом так: разделить эту работу на две части. Первая будет заканчиваться провалом идей Ай-Даблъю-Даблъю (Индустриальные Рабочие Мира) и отходом Хейвуда от АИКа. Вторая часть — до конца, до смерти Бронки. Первая часть, возможно, так и будет называться: «Хейвуд». Я узнал здесь, что Бронка ультимативно потребовала его ухода, была большая борьба, и он ушел с трагедией. Трагедия Хейвуда страшно интересна — гигант, истинный революционный вождь, оказался ненужным, неспособным, когда надо было строить. Его взгляды (синдикалистские), которых он так и не преодолел, потерпели крах. Вообще я чувствую, что смогу написать АИК, и вряд ли кто другой сделает это. Верю, эта вещь будет лучше, чем «Курако».