Не знаю, как Зина совладает со второй частью. Она вчера мне сказала, что вторая часть составит четырнадцать листов (куда к черту!). Неужели она предполагает пустить все, что мы писали в Кузнецке, лишь слегка обработав? По-моему, все это надо бы перестроить заново, переписать и сделать листов восемь.
Думаю все же, что у нее получится прилично. Не блестяще, но удовлетворительно. Я передал ей вчера главу о приезде в Кузнецк И. Косиора, это числилось за мной, и я добросовестно выполнил свое обязательство. Она должна была привезти главу о роговщине, но не привезла. Ну, и ладно. Обойдусь без Зины.
Наверное, в конце месяца я вышлю в Кузнецк свои перепечатанные главы (первые восемь).
20 июля.
Я по-прежнему работаю утром и вечером. Послезавтра поеду диктовать на машинку,— первая половина моей части будет готова, кроме главы о роговцах.
…Сюда приехал Борис Агапов. Последнее время я следил за его подвалами в «Известиях». Думаю, что если уж привлекать кого-либо ко второй книге, то стоило бы пригласить Агапова. Это очень работоспособный человек, прекрасно знающий заводы, с хорошим стилем. У него можно кое-чему поучиться, хотя бы умению строить фразу, ловить детали,— правда, не детали характеров, но времени и обстановки. Это у него выходит крепко.
23 июля.
Вчера вечером приехал в Москву. Сегодня, завтра, послезавтра буду диктовать машинистке. Потом передам в главную редакцию для Горького и пошлю в Кузнецк. Чувствую себя усталым. Завтра напишу письмо Полине.
24 июля.
Сегодня продолжал диктовать. Вчера уже дал Шушканову три первые главы (Авербах уехал в отпуск, вместо него Шушканов). Завтра отнесу ему остальное.
Завтра или послезавтра вышлю главы в Кузнецк.
…Творческая работа здорово утомляет. У меня в Малеевке был такой режим — пишу четыре часа утром и три часа вечером. Потом вечернюю работу я сократил до двух часов. Даже и это трудно выдержать — начинается плохой сон, ночью в голове бегают Кураки, Федоровичи, фразы из книги и т. д.
…Я действительно прошел писательский вуз. Как будто специально послали меня учиться и даже репетитора взяли — Николашу, который меня обучал ежедневно. Он таки меня выучил. Я уже чувствую, что в отличие от моего прежнего писательства обладаю некой школой, неким методом. Это сделала для меня «История Кузнецкстроя».
26 июля.
Заклеил, завязал и сейчас посылаю в Кузнецк первые восемь глав.
Над ними еще много нужно поработать. Трудно, конечно, судить о своем, но у меня вот какие сомнения.
В третьей главе плохо вводится Бардин. Бездейственно. А ведь каждый ввод нового лица — это особая задача. Можно заметить, что у меня хорошо удаются люди в сценах. «Пишите сценами»,— говорил мне Николаша. Напомню, что сцена — это не сценка. Сцена — это превращение одной ситуации в другую, противоположную (пример: мытарства Гапеева в Москве и вызов его в Кремль). Сцена — противоречье, коллизия, драма, действие. Вот написать всю вещь сценами — это искусство. К этому я стремился. Это самое трудное.
Плохо введен геолог Катульский. Сомневаюсь: нужно ли вводить жену Федоровича и давать ее смерть? Это очень рискованная страница, но, кажется, она проходит.
Как вообще пятая глава (1919)? Не слишком ли там много «прыгания»? То есть пестроты? Плоховато там сделан ответ Курако Груму. Затем нужна какая-то ремарка там, где сообщается, что Федорович давал ночевки подпольщикам. Вообще много надо переделывать, доводить до спелости. Хочется, чтобы вещь была, как хороший кокс,— звонкой, легкой, спелой, серебристой. Сейчас она еще не такова. Потом придется над этими главами поработать еще месяц.
Сообщаю: все написано мной, за исключением конца второй главы (Трепов на Тельбессе, - Смирнов), двух страниц о Кольчугинском восстании (использован черновик Крянниковой) и концовки восьмой главы (эту концовочку мне подарил Рахтанов на память о том, как мы вместе жили на площадке). Все это, конечно, пошло у меня в переплавку.
Шушканов прочел три главы, которые я дал ему сначала. Говорит: очень интересно, оригинально, ни на кого не похоже. Спросил: верно ли все это исторически? Сегодня я ему дам все полностью для передачи Горькому.
27 июля.
Сегодня вернулся в Малеевку.
…Здесь встретил Паустовского и говорил с ним. Впечатление такое, что он, возможно, согласится участвовать во второй книге. Дал ему читать свои главы, и через три дня будем говорить окончательно.
28 июля.
Мирно живу в Малеевке. Идет дождь. Топится печка. Время от времени подкидываю полешки (буквально, а не фигурально). Вспоминаю, что означало у нас с Николашей выражение «подкинуть полешко». Впрочем, мы лишь изредка себе это позволяли.
Вчера отдохнул, сегодня опять взялся за работу. Тружусь над следующими главами. Очень жду, каков будет отзыв из Кузнецка. Само собой разумеется, я готов по нескольку раз переделывать свои главы. И даже независимо от замечаний редколлегии я в сентябре буду их переделывать, улучшать. Николаша считал, что самая настоящая работа начинается, когда вещь написана до конца.
Сейчас веду переговоры (или, скажу проще, разговоры) с Агаповым и Паустовским.