Из дома никому не выходить полностью

Девочка в байковой ночнушке в бело-голубую полоску, с собранными в хвост роскошными рыжими волосами, синими глазами и перемазанным в шоколаде ртом с любопытством и неодобрением смотрела на все происходящее.

— Кого это вы хороните? — все тем же светским тоном поинтересовалась она. — Мистера Росса? — Она пристально взглянула на миссис Пламкетт, потом на преподобного Мак Ивора. Сделала быстрый реверанс. — Я — Памела Вейль, похищенная девочка. Вы из этой шайки? И преподобный отец тоже?.. Никогда бы не подумала.

— Вот стерва! — взорвался Люк Адама. — Как это ты удрала?

— Через балкон, потом спустилась по водосточной трубе, — высокомерно пояснила Памела. — А впредь попрошу вас выбирать выражения и не обращаться ко мне на «ты».

Люк Адама бледнел на глазах.

— Я запретил миссис Шварц оставлять тебя одну!

— В таком случае, незачем было задавать ей такую трепку, — вполне логично возразила Памела.

Преподобный Мак Ивор и миссис Пламкетт сокрушенно переглянулись. Никогда они еще не чувствовали себя до такой степени единодушными.

— Погодите минутку, дитя мое! — вмешался преподобный. — Маленькая девочка из такой семьи, как ваша, обязана изгнать из своего словаря какие бы то ни было грубые выражения. Она должна говорить не «жмурик», а «усопший». В крайнем случае — «покойник». Она не скажет «задавать трепку», а назовет это «телесным наказанием». Разумеется, вы сейчас оказались в исключительной ситуации. И тем не менее, если бы сейчас ваш отец вас услышал…

— А вы, преподобный, вообще придержите язык! — злобно оборвал его Люк Адама. — С вами разберутся потом!.. Мисс Вейль, подойдите, пожалуйста, ко мне!

— Счас! — ответила Памела. — Вы меня что, за полную кретинку держите? Я хотела сказать, за совершенную дуру?

Смутившись, она повернулась к священнику:

— Извините, ваше преподобие! Каждой среде присущи собственные выражения. Элита должна постараться, чтобы плебеи ее понимали.

— Che graziosa bambina! — вздохнул совершенно очарованный Питер Панто. — E che viva intelligenza[9].

— Очаровательная! — подхватил профессор Шварц.

Люк Адама во второй раз за последние пять минут почувствовал, что его авторитет пошатнулся.

— Стерва проклятая! — повторил он и рванулся к паршивке.

Но Памела уже повернулась и пустилась бежать со всех ног в глубину парка. Ее рыжий хвост плясал, словно язык пламени.

Между ней и Люком Адама выросли двести тридцать фунтов мяса и костей.

— Не тронь девчонку! — сказал Баггси Вейс, и на этот раз «люгер» в его руке не дрожал. — Выйдет паршиво… для тебя!

Памела пушистым семечком чертополоха летела над тропинками и цветниками.

— Чертов осел, да не сделаю я ей ничего! — заорал Люк Адама. (Он шел на уступки, спасая главное, а счеты можно было свести и потом.) — Хотя бы поймайте ее, не то плакали наши сто тысяч фунтов!

Баггси так далеко не заглядывал. Стоит только девочке выбежать на дорогу, а там ее подхватит первый попавшийся Эммотт, и больше он никогда ее не увидит…

Профессор Шварц и Питер Панто все это давно сообразили. Казалось, они соревнуются в беге на сто метров в этом огромном заброшенном парке, плавно заходят на поворот…

Из сарайчика вышел Джой Адонис в рубашке с засученными рукавами и топором в руке. С тех пор как они обосновались в «Сладостном отдыхе», он только и делал, что рубил дрова.

— Девчонка, девчонка! — крикнул ему Баггси Вейс. — Вон там!.. Она сбежала…

Джой Адонис соображал так же быстро, как профессор Шварц и Питер Панто.

Предоставив им бежать направо, к ландам, он свернул налево, к воротам.

— Прискорбные нравы! — Преподобный Мак Ивор со вздохом закрыл Библию. — Думаю, я могу уйти…

— Вы правы, — согласилась миссис Пламкетт. — Разумеется, я как никто сожалею обо всем этом! — смущенно прибавила она.

— Да-да, конечно! — ответил преподобный отец. — Может быть, вы согрешили по неосторожности и излишней доверчивости. Вы слишком доверчивы и кокетливы. Но… Извините, я тороплюсь.

— Не туда! — крикнула ему вслед миссис Пламкетт, поскольку тот удалялся хоть и с достоинством, но поспешно, и успел отойти довольно далеко. — Сюда!

Преподобный Мак Ивор был в таком смятении, что устремился навстречу неприятностям.

— Храни вас Господь! — произнес он, взмахнул, не оборачиваясь, тощими руками и проворно свернул на другую дорожку.

— Джозеф… Джо… Люк! — причитала миссис Пламкетт.

Яркий образ полковника Баббла на мгновение заслонил в ее душе образ Люка Адама. Два убийцы… Один убивал тигров, другой убивает детей… «Может быть, вы грешили излишней доверчивостью и кокетством?» В одном она не сомневалась. Она и на этот раз рискует остаться с носом. Остаться с носом?.. Она и сама удивилась тому, что выразила свою мысль в таких непривычных выражениях. Остаться с носом?.. Она тщетно старалась подыскать менее грубую формулировку. Правда, обстоятельства, в которых она оказалась, и впрямь были исключительными.

Два выстрела прогремели одновременно с боем часов церкви святого Томаса, отсчитавших десять ударов.

Первым к телу подбежал Джой Адонис, тащивший Памелу за ее рыжий хвост.

Питер Панто лежал ничком.