— Тебе бы тоже, — Джек улыбнулся ему совершенно по-дружески, насмешливо. — Так ты хотел мне что-то сказать?
— Да. Ральф накормил Седрика. Я не видел сам, но он сознался. Он привёл Уолтера, чтобы я вытащил ему зуб, а значит, в умиральне был. Да и остатки рыбы я там нашёл, когда пришёл глянуть, не помер ли Уолт.
— И как? Не помер?
— Нет, очухался. Похныкал, проспался и пошёл на поправку. Джек.
— А?
— Он мне больше не нужен. Хочешь его?
Джек снисходительно улыбнулся.
— Во-первых, я кусаное не ем. А во-вторых, мне хватает Ральфа и тебя под завязку. Даже, пожалуй, чересчур. Куда мне ещё твоего Уолта?
— Я на самом деле их всех хочу раздать, надоели.
— И Генри? — Джека сложно было удивить, и Роджер был единственным, кому это порой удавалось.
— Нет, его оставлю. Так куда остальных девать? Назад в общак?
— А что? — Джек пожал плечами и поднялся. — Все остальные тоже кусаное не едят. Только ты ешь.
Роджер улыбнулся. Да, он пару раз отобрал себе чужих малышей, в том числе и Генри. Но ведь именно Генри его не разочаровал.
========== 2. Первая охота ==========
«Это не любовь,
Это Дикая Охота на тебя,
Стынет красный сок,
Где-то вдалеке призывный клич трубят,
Это — марш бросок,
Подпороговые чувства правят бал,
Это не любовь,
Ты ведь ночью не Святую Деву звал».
Ральф не спал всю ночь: пьяный разгул длился до утра, и заснуть под нестройное пение и грохот ритуальной пляски было невозможно. Ральф ютился там, где никто его не заметил бы — в уступе за троном Джека. Джек, в свою очередь, сидел как идол, распрямив спину и мутным пьяным взглядом уставившись на беснующееся племя.
Джек и сам его не видел — всё его внимание было направлено на ритуальные хороводы. Периодически к нему подходили малыши, чтобы набрать ему ещё забродившего фруктового сока, и от одной «чаши» к другой мир перед ним всё больше и больше мутился.
Ральф, разумеется, попробовал поспать, но не вышло: вой и хохот доносились отовсюду с невероятной громкостью. Взвизгивали малыши, которых пьяные охотники грубо и больно щипали за мягкие бока и ягодицы, слаженно стучали копья, задавая ритм танца. Ральф не выпил ни глотка сока, но перед глазами у него плыло.
Под утро, когда половина племени спала вповалку прямо вокруг костра, он незамеченным уполз в пещеру и на четверть часа забылся тяжёлым сном, но вскоре его разбудил Джек — пьяный, злой, с растекающейся по лицу краской. Входя в пещеру, он запнулся о выступ и громко чертыхнулся.
— Джек, чтоб ты знал, я только что заснул, — Ральф сказал это укоризненно, а не язвительно или грубо, но упрёк подействовал на Джека совсем не так, как хотелось бы.
— Тебе, кажется, было велено не разевать пасть в моём присутствии. Или я неправ? А ещё тебе было велено не кормить Седрика. Но ты нарушил уже два моих приказа.
Ральф промолчал — ответить ему, конечно, было нечего. По понятиям Джека он был кругом виноват.
— И ты назвал меня Джеком, — в голосе Вождя послышалась угроза. Он шагнул к Ральфу, опустился на колени и навис над ним, дыша кисловатым запахом бродящих фруктов. — Я ведь велел тебе не называть меня так.
Ральф молча смотрел на его лицо. В темноте за маской плохо было видно, но лицо у него было хищное, какое-то кошачье. Джек вообще стал похож на большую дикую кошку — тигра или ягуара. Присмотревшись, Ральф усмехнулся: ему показалось, что даже зубы у него заострились. С удивительной ясностью перед глазами встала картина, как Вождь украдкой подтачивает зубы камнем, и Ральф тихо засмеялся своей нелепой фантазии.
Смеяться было дурацкой идеей, потому что Джека это взбесило.
— Смеёшься? — спросил он тихо и будто бы совсем трезво. — Смейся.
Сразу после этих слов из темноты на Ральфа обрушился мощный удар. Ральф почувствовал, как лопается кожа на губах и горячая кровь заливает подбородок. Джек ударил ещё два раза, а потом, грубо перевернув, содрал с Ральфа набедренную повязку.
***
Наутро, пытаясь вытереть кровь с лица, Ральф буравил взглядом спину Джека. Тот никогда не щадил Ральфа и даже не задумывался о его ощущениях, но в этот раз он, и правда, перегнул палку. И ему было стыдно — настолько, насколько это было для него возможно. Обвиняющий взгляд из глубины пещеры подливал масла в огонь, и Вождь нервничал. Ральф, конечно, был зануда, моралист и дебошир, но обходиться с ним жестоко было ни к чему.
Наконец, Джек не выдержал и повернулся к нему, морщась при виде его окровавленного лица с чёрным синяком на скуле.
— Ну что ты смотришь на меня?
Ральф насмешливо приподнял брови, и Джек стушевался ещё больше.
— Знаешь, — голос Ральфа сочился ненавистью, и Джек почему-то почувствовал себя беззащитным, — ты мог бы проявить больше логики и наказать Роджера, а не меня. Такое чувство, что во всех бедах племени виноват один я.
— На Роджера не наговаривай, — Джек тоже разозлился из-за своей минутной слабости и раскаяния. — Роджер мой помощник и соратник, опора моей власти, он…
