Из глубины багряных туч полностью

– Ты письмо наше получил?

– Получил...

– Артем, мне Шура-в-кубе телефон твой дал; ведь оргкомитет - это он да я, да мы с ним; он мне приказывает, я подчиняюсь; я на кафедру позвонила тебе, а мне сказали, что ты в загранкомандировке, и дали номер твоего сотового, так что ты не сердись...

Присутствие в одной точке пространства Дженнет Джонс, внучки лорда Джосайи Литтлвуда, и Светы Соушек было мучительным - некой невыносимо изощренной пыткой: смешение времен, сопряжение психических энергий, вторжение иного мира... Издевательство какое-то.

– Ничего, что я тебе в заграницу звоню, Артем?

– Да ничего, что ж...

– Ты хотел сказать, что очень рад меня слышать, да, Тимон?

– Именно так...

– Угу, понятно. Ну так я тебе тоже очень рада... Итак, что ты решил? Приедешь в июне в Азовск, нет?

– Света!.. Света, милая, какой у тебя телефон, а? У меня совещание, я сейчас не могу говорить!

– Записывай, милый! - Света скороговоркой назвала номер, и я нажал кнопку отбоя.

_______________

– Фон Вендлов,- сказала Дженнет, - философ средненький и незнаменитый, ничего не придумавший, заметил как-то, что люди живут в параллелепипедах, и от этого их горести. Дед наткнулся на это место в его книге и завопил, что фон Вендлов даже не подозревал, насколько он прав! Жизнь в параллелепипедах примитивизирует психику и тем превращает душу в легкую добычу дьявольских лукавств и простоты; параллелепипезация современной массовой архитектуры это чудовищное опрощение самих основ психической жизни, следствие капитуляции перед дьяволом. И дед построил дом, где нет параллелепипедов. Для него это было очень серьезно. Он часто жаловался, что опоздал... Возможно, вы знаете, что он считал это научной проблемой, и над этой проблемой работал как ученый-математик. Говорил, что он давно разработал теорию организации жизненного пространства, но ему мешала непонятная робость внедрить ее в жизнь: его никто не понимал. И я тоже; я недоумевала и сейчас недоумеваю, считаю перехлестом увлеченного: как можно организацией пространства усмирить дьявола? Наивно же... На мое непонимание он горько сетовал... Он устроил себе какую-то лабораторию в своем бунгало в лесу; это в сотне миль отсюда... Я там ни разу не была: он меня туда не пускал... Да... Он ведь меня вырастил. Моя мать умерла, когда родила меня; отец женился второй раз, родился Микки... Отец погиб: заразился какой-то гадостью в экваториальной Гвинее; он был ученым-эпидемиологом. Даже урну с его прахом не разрешили сюда перевезти, похоронили его там... Дед записал дом на меня и вообще все оставил мне...

Мы обедали в самой верхней части дома, в так называемой верхней столовой, где стеклянная сферическая стена одной из комнат в его куполе суживалась кверху и сходила на нет где-то над потолком.

Перед этим Дженнет провела меня по всему дому, чуднoму, конечно, но не лишенному некоторого шарма. Спускались мы и в винный погреб, где Дженнет среди внушительных гор бутылок выбрала бургундское шестьдесят пятого года.

– Но теперь я вижу: в своей войне против симметрии дед прав, - сказала Дженнет. - Мне очень нравится этот дом... В нем странно и хорошо. Кстати, днем из его окон потрясающий вид. Половина земного шара как на ладони. Смотришь из окна, и вся твоя жизнь, без утаек и теней, лежит перед тобой. Дед говорил, что из параллелепипеда жизни не видно... Из параллелепипеда зримое пространство по-другому организовывается.

В синем сумраке снаружи угадывалась глубоко внизу поверхность Океана; завораживающе мерцали под нами, словно в гигантской яме, огоньки на пирсе, на дамбе... двойной ряд их обозначал дорогу от причала к дому... Больше ничего не было видно в быстро сгущающемся мраке - только эти смутные огоньки: они мерцали слабенько, приглушенные туманом, наползшим со стороны Океана после того, как час назад внезапно стихла буря.

Туман не был безжизнен; в его непроницаемости что-то происходило; будто кто-то медленно ходил там, не отрывая от меня взора...

– Что случилось с сэром Джосайей? - спросил я. - Что говорит следствие?

– Ничего,- прошелестел ответ Дженнет. - Nothing... nothing... Перед отъездом в свое лесное поместье он весь горел от нетерпения. Мне кажется, он знал, что его ждет, и я даже подозреваю, что он сам все и организовал. Что-то его мучило, долго мучило, я знала, что у него есть какая-то тайна, нехорошая тайна, понимаете?.. Что-то из молодости.

_______________