Она была простой прачкой, пленённой немкой без права голоса, но сумела стать императрицей. Она слыла самой красивой женщиной своего времени, люди были уверены, что она - ведьма. А кем же она была на самом деле: действительно ведьмой, ангелом, демоном, или же просто необыкновенной женщиной с необычной судьбой?
========== Часть 1 ==========
Пролог
5 апреля, 1684 г.
В богато обставленной комнате было так тихо, что был слышен даже малейший шорох. Согревая, в огромном камине потрескивал огонь, танцующее пламя свечей в изящных подсвечниках освещало каждый угол. Несмотря на давящую тишину, в светлой и тёплой комнате ощущались нега, покой, уют.
Эту довольно приятную картину омрачало хмурое лицо хозяина дома, который расположился в большом кресле у камина. Поза, взгляд, мимика помещика, господина фон Альвендаля, выдавали крайнее напряжение.
Он – ухоженный, строгий на вид мужчина лет тридцати. Вроде бы, совсем ещё не стар, но в глазах его таилось столько усталости, будто тот прожил очень длинную и тяжёлую жизнь.
- Господин, разрешите? – раздался где-то рядом женский голос, отвлекая от раздумий, - у вас родилась прелестная девочка.
- Уже всё? – поинтересовался он, оглянувшись.
Перед ним стояла его кормилица, Анна, бедно, но всегда безукоризненно чисто и опрятно одетая пожилая женщина с проницательными, добрыми голубыми глазами. Вместо ответа она протянула помещику свёрток с мирно спящей новорождённой девочкой.
Аккуратно взяв ребёнка на руки, фон Альвендаль долго всматривался в милое личико крохи, разрываясь между противоположными чувствами – щемящей нежностью и глубокой неприязнью.
- Сейчас весна, господин, - добавила Анна, - Вот я и подумала – может, назовём её… Мартой?
- Хорошо. Как Мария? – бесцветным голосом спросил он, всё ещё не отрывая взгляда от новорождённой. - Что же с тобой делать, дитё…
- С ней всё хорошо, - тихо ответила женщина, не сдержав слегка презрительного взгляда в сторону своего воспитанника и господина. - Она здорова. У бедняжки душа болит… Удивительно, как она перенесла роды, раз выплакала столько слёз.
- Как будто бы она не знала, что я никогда не женюсь на какой-то там служанке, - последнее слово он с омерзением выплюнул, раздражённо поведя плечами, - если не захотела избавиться от ребёнка, то пусть его сама тянет да помалкивает. По другому-то в таком случае и быть не могло!
Затем добавил:
- Подыщи Марии мужа из крестьян. Так и она счастлива будет, и девочка сиротой не останется.
Тяжело вздохнув, Анна взяла девочку на руки с грустной улыбкой.
- Знаете, господин, - тихо начала она, легонько покачивая малышку, - сейчас, конечно, много таких вот случаев, но… от вас я такого не ожидала.
- С чего бы это? – невесело усмехнулся тот, неотрывно глядя на танцующее пламя огня. - Я тоже не святой, знаешь ли. Все мы порочны. Изменить я уже ничего не могу, а бастард мне не нужен: она будет только мозолить мне глаза и позорить перед всеми. Так что вариант свадьбы её матери с кем-нибудь подходящим – лучший для всех нас.
- Возможно, - кивнув, согласилась кормилица, - самое главное, чтобы ваш грех не стал уж слишком тяжким бременем для девочки. Надеюсь, она найдёт своё счастье без вашей любви и признания её как дочери.
- Надеюсь, - прошептал помещик, оставшись наедине с собой.
Глава 1
1702 г.
- Марта! - послышался где-то рядом привычный визг. - Где ты была весь вечер? Ты замужняя баба! Мало тебе позора, который ты нам приносишь одним своим существованием?!
На пороге показалась молодая женщина лет семнадцати-восемнадцати, в каком-то балахоне, грязная настолько, что определить настоящий цвет её волос и кожи казалось делом невозможным.
Ванна – непозволительная роскошь для таких бедных крестьян - фактически рабов.
Девушка только что вернулась с прогулки. В руках она держала маленькую самодельную корзиночку, полную ягод.
- Я в лес ходила, - спокойно ответила она, обходя кричащую без причины мать и направляясь к своему уголку с широкой, но короткой лавочкой.
С секунду молча буравя дочь взглядом, женщина с руганью вышла из дому, хлопнув и без того шаткой дверью.
Стараясь сдержать очередные непрошеные слёзы, Марта уткнулась носом в тонкую, почти как покрывало, подушку.
Для всех, с самого детства она – никто. Сколько себя помнила, она никогда не знала родительской любви и ласки, что оказалось даже тяжелей, чем просто нелёгкая жизнь в пыли и грязи, которая стала повседневной реальностью. Марту на протяжении всех восемнадцати лет её жизни преследовали презрительные взгляды, оскорбления. Один лишь только пастор Глюк, её наставник, был добр и вежлив с ней, но у него зачастую и своих забот хватало. Хоть и был он единственным, кто не брезговал ей искренне улыбнуться, даже для него она была кем-то второсортным – прачкой и кухаркой в его доме.
И она знала, почему все так презрительно на неё косятся. Она – незаконнорождённая. Это треклятое слово извечной, непреодолимой горечью жило в её груди. Это её приговор.
Казалось бы, единственный человек в этом мире, который должен был бы её понять и утешить, была её мама, крестьянка Мария. Но нет, она в каком-то плане больше других была озлоблена на дочь, виня её во всех своих проблемах и грехах. Почему? А кто ж поймёт-то?
Наверное, потому, что всегда легче обвинять других, нежели себя.
