При такой слабой доказательной базе нельзя было надеяться на успех прохождения дела в суде. Например, о шпионской и диверсионной деятельности В. В. Корчица в деле никаких материалов не было, кроме его собственноручных показаний, от которых, как было сказано, он отказался в конце декабря 1938 г. Стремясь как-то подкрепить первоначальные обвинения в адрес В. В. Корчица, следователи «организовали» составление акта некой комиссии о его антисоветской, вредительской деятельности. Однако в этом документе, состоящем из голословных фраз о вредительстве, проводимом В. В. Корчицем, ничего серьезного по обвинительной части, с привлечением документов и свидетельских показаний, не было. Нельзя же, например, всерьез принимать за преступление, за деятельность антисоветского характера такой эпизод, вошедший в названный выше акт комиссии: «В мае 1937 года Корчиц, враг народа Виссарионов и Лойф (командир 234-го стрелкового полка. — Н. Ч.) ехали на автомашине в гор. Чугуев, где Корчиц выразил явно антисоветское мнение по вопросу о быте и жизни командного состава РККА и о ценах на продукты питания. Корчиц заявил, что “нашему командиру материально живется значительно хуже, чем старому офицерству”»[9].
Учитывая все приведенные выше обстоятельства, заместитель военного прокурора Харьковского военного округа бригадный комиссар И. Н. Николаев своим постановлением от 12 января 1940 г. дело В. В. Корчица прекратил за недоказанностью обвинения. Копии этого постановления были направлены начальнику особого отдела ХВО – для исполнения и начальнику тюрьмы – для освобождения В. В. Корчица из-под стражи. Этого же потребовал и заместитель Главного военного прокурора диввоенюрист Н. П. Афанасьев в своей телеграмме от 14 января 1940 г. на имя начальника особого отдела округа майора госбезопасности М. Е. Ростомашвили.
Однако коса нашла на камень!.. Чекисты-особисты не собирались просто так выпускать из рук свою добычу, т. е. комбрига В. В. Корчица. 15 января 1940 г., на следующий день после получения телеграммы от Н. П. Афанасьева, в Москву за подписью Ростомашвили, в адрес Прокурора СССР М. И. Панкратьева, ушла телеграмма следующего содержания:
«Постановлением зам. прокурора ХВО 14/1—40 г. в порядке статьи 197 ч.2 УК УССР прекращено дело по обвинению Корчица Владислава Викентьевича. Корчиц В. В., 1893 г. рождения, урож. Гродненской губ. (быв. Польша), где имеет родственников, бывших офицеров царской армии. Братья Витольд расстрелян Советской властью в 1920 г., Вацлав в 1931 г. из РККА выбыл в Польшу. До ареста Корчиц за скрытие соц-происхождения, связи с братом в Польше, как не внушающий политического доверия исключен из кандидатов ВКП(б), уволен из РККА. Арестован в мае 1938 года. С 1921 года является участником контрреволюционной организации ПОВ. На следствии дал развернутые показания, изобличается двумя свидетелями.
15 октября 1938 г. лично допрашивался прокурором ХВО – бригвоенюристом тов. Грезовым, свои показания подтвердил полностью. На последующих допросах от своих показаний отказался. По агентурным данным Корчиц антисоветски разложившийся человек. Показания Корчица считаем правдивыми.
Просим санкции на дальнейшее содержание под стражей Корчица Владислава Викентьевича.
HP 00935
Прокурор СССР М. И. Панкратьев отреагировал в пользу В. В. Корчица, и в Харьков 21 января 1940 г. была отбита правительственная телеграмма:
«Харьков
Начальнику особого отдела ХВО Ростомашвили
Копия военному прокурору ХВО Грезову
Прокурор Союза Панкратьев приказал немедленно выполнить постановление Прокуратуры делу Корчица.
HP 14172
