Большая стая НЛО летела над землей. Молоденькое, слабенькое НЛО отбилось от стаи и, из последних сил работая антигравитатором, опустилось во дворе гражданки Щеевой.
— Фулиганьё, — предвкушая расправу, завизжала гражданка Щеева. И схватив побывавшую во многих сражениях метлу, зашипела:
— Кыш, кыш, проклятое!
НЛО, ощетинившись, бочком отбежало к ограде. Лихорадочно производя замеры интеллекта исследуемого объекта, НЛО установило, что существо действует чисто инстинктивно. «Флора или фауна», — терзали сомнения неопытное НЛО.
В это время гражданка Щеева, обнаглев, схватила бедное НЛО за антенну и радостно воскликнула:
— Пошли в милицию!
Но НЛО, оправившись от потрясения, истерически заржало и, сунув бедную женщину в контейнер, понеслось догонять свою стаю.
— Христом богом прошу, отпусти, — забилась в истерике гражданка Щеева.
— Пожалуйста, — ответило НЛО, открывая люк.
И воцарилась в деревне тишь да гладь, да божья благодать.
Все уже собрались и кровожадно ждали представления.
— Наконец-то, — сказал председатель Совета, перекрывая шум толпы под окном, жаждавшей хлеба и зрелищ.
Подопытный вышел на площадку нуль-передатчика и, роняя слезы, сказал:
— Не поминайте лихом.
В соседнем здании уже всё было готово к приему подопытного.
— С богом, — произнёс председатель, нажимая кнопку.
На площадке нуль-передатчика остались белые тапочки подопытного.
Зазвонил телефон прямой связи с зданием, где был установлен нуль-приемник, и чей-то голос осведомился:
— Скоро вы там?
— Он уже в пути, — ответил председатель.
И увидел подопытный звезду Бетельгейзе.
Они уже долго шли под палящим солнцем, утопая по щиколотку в горячем сиреневом песке. Муки голода терзали бедных путешественников. Осточертевшие бластеры тяжело болтались на поясах. Первым не выдержал штурман. Он упал на песок и прохрипел:
— Оставьте меня здесь, иначе вам не дойти.
— Хорошо… сделаем привал, — обливаясь потом, сказал капитан.
Все расположились в тени стоявшей неподалёку скалы.
Собрав последние силы и ничего никому не сказав, бортмеханик скрылся за барханом.
Когда капитан очнулся после голодного обморока, то увидел, что бортмеханик радостно бежит к скале, держа на плече обгорелую тушку какого-то животного. Началась трапеза.
Неожиданно из-за ближайшего холма показалась группа туземцев, возбужденно размахивая копьями.
— Что-то тут не так, — сказал капитан, — не нравятся мне эти аборигены.
— Не нравятся — не ешь! — огрызнулся бортмеханик, облизывая пальцы.
В Научно-Исследовательском Институте Времени готовился запуск путешественника в глубокое прошлое, что-то около семидесяти миллионов лет.
Машина времени, поблёскивая всеми своими бессмысленными рычажками, кнопками и шарами времяприемников и конденсаторами времяразрядников, мелко тряслась на постаменте. С жизнерадостной улыбкой человека, садящегося на электрический стул, отважный исследователь, незаметно сунув в карман подкову на счастье, вскочил в седло аппарата, крутанул штурвал, выжал сцепление и растаял в воздухе,
— Теперь мы выясним, откуда в помете динозавра взялась подкова, промолвил седой профессор с благообразной внешностью.
— Я вам докажу, что никакого парадокса не было и не будет! — вскричал Пьян Жлобов, вскакивая в седло машины времени и тая в воздухе.
И вот он уже вступает в жилище древних, освещенное гаснущим костром. Какое-то существо, обросшее грязной и свалявшейся на боках шерстью, поднялось ему навстречу.
— Предок? — деловито осведомился Пьян Жлобов.
— Предок, — растерянно ответило существо.
— Тебя-то мне и надо, — разряжая бластер, удовлетворенно проговорил Жлобов.
И долго еще призрак отчаянного естествоиспытателя пугал студентов в лаборатории времени.
Я живу в телефонной трубке. Мне здесь хорошо. Здесь очень интересно, я все про всех знаю, но я не знаю, где находится этот аппарат. Очевидно, в очень нехорошем месте. Уже одиннадцать человек сменилось здесь, и мне пришлось их заложить. Вот сидит двенадцатый и тоже говорит нехорошие вещи, и я, как всегда, записываю. Скоро мне придётся заложить и его. О, какое несчастье, телефон сломался, и он выкинул его в мусорную корзину. Но мне везет: он говорит громким голосом, и я опять могу записывать. О-о-о, катастрофа, меня выкинули на свалку. Но это не страшно, я могу ждать вечно, и, когда меня найдут, я всё равно на него донесу.
Всемирная телепатия вошла в быт, все были довольны. «Теперь войны невозможны!» — надрывались радиоприемники. Но в этот момент противоборствующие державы, прочитав мысли друг друга, решили нанести опережающий удар.
Прошло время, и на планете появился ритуал нажатия главной кнопки и взрыва термоядерной бомбы, во время которого шаман, гремя бубном, рушил с подручными строения и наносил факелом тяжелые ожоги. По-прежнему оставался обряд соблюдения границ. Огромные толпы собирались у демаркационной линии и кидались камнями, всячески оскорбляя друг друга. Уцелели обряды геноцида и расовой дискриминации; ходили слухи, что где-то возродился обряд людоедства и концлагеря.
И все эти обряды и ритуалы в целом назывались «Обрядом Великой Цивилизации».
