– Это… это невероятно, – прошептала я.
– Разве? – Он взял мою руку. – Здесь была рана?
Я взглянула на внутреннюю сторону предплечья, которое разорвали когти. Там осталась засохшая кровь и грязь, но кожа под ними была гладкой.
– А здесь? – Он погладил большим пальцем выше, сразу под плечом. – Разве здесь не было следов когтей?
Мой взгляд зацепился за старый бледный шрам на сгибе локтя, оставшийся после нападения Жаждущих. Я заставила себя посмотреть выше, туда, где палец Хоука продолжал выводить круги. Там не было ни свежих отметин, ни открытых ран. Я уставилась в изумлении.
– Здесь… нет новых шрамов.
– Новых шрамов не будет, – сказал он. – Я же обещал.
Он обещал.
– Твоя кровь… она изумительна.
В самом деле, изумительна. Мой разум лениво перебрал всё, в чем она может пригодиться. Исцеленные раны, спасенные жизни. Многие будут против того, чтобы пить кровь, но…
Погодите.
Я поймала его взгляд.
– Ты заставил меня пить кровь.
– Да.
– Как?
– Это одна из тех способностей, что возникают по мере взросления. Не все из нас могут… принуждать других.
– Ты делал это прежде? Со мной?
– Наверное, ты захочешь списать на это свои прежние поступки, но нет, Поппи. Никогда не делал и не хотел.
– Но сейчас сделал.
– Да.
– И тебе совсем не стыдно.
– Нет, – ответил он, и на его лице появился намек на поддразнивающую усмешку. – Я же сказал, что не позволю тебе умереть, и ты бы не умерла, принцесса. Ты умирала. Я спас тебе жизнь. Некоторые сочли бы нужным поблагодарить.
– Я не просила тебя так делать.
– Но ты благодарна, разве нет?
Я закрыла рот, потому что действительно была благодарна.
– Только ты можешь спорить со мной по этому поводу.
Я не хотела умирать, но также не хотела становиться Жаждущей.
– Я не обернусь…
– Нет. – Он вздохнул и положил мою руку обратно на живот. – Я рассказал тебе правду, Поппи. Атлантианцы не создают Жаждущих. Их делают Вознесшиеся.
У меня замерло сердце. Я перевела взгляд на деревянные балки на потолке. Мы не в темнице. Я повернула голову и увидела деревенскую кровать с толстыми одеялами и маленький столик рядом.
– Мы в спальне.
– Нам нужно уединиться.
Я вроде бы слышала голос Киерана, но сейчас в комнате кроме нас никого нет.
– Киеран не хотел, чтобы ты меня спасал.
– Потому что это запрещено.
У меня ушла пара секунд, чтобы вспомнить его рассказ, и я похолодела.
– Я превращусь в вампира?
Он рассмеялся.
– Что тут смешного?
– Ничего. – На этот раз он приподнял другой уголок губ. – Знаю, ты все никак не хочешь поверить в правду, но в глубине души уже поверила. Поэтому и задаешь такой вопрос.
В его словах есть смысл, но мне не хватало ни интеллектуальных, ни эмоциональных сил, чтобы его уловить. Не сейчас.
– Чтобы превратиться, тебе потребовалось бы гораздо больше крови. – Он опять прислонился головой к стене. – А от меня потребовалось бы гораздо более активное участие.
Мышцы в нижней части моего тела сжались, доказывая, что на самом деле они не размягчились.
– Какое более активное участие ты имеешь в виду?
Улыбка Хоука изменилась, став такой же греховной, как и его кровь.
– Может, я лучше покажу?
Меня бросило в жар.
– Не надо.
– Лгунья, – прошептал он, закрывая глаза.
Тепло распространялось по мне, как вспышка, и я изменилась. Ощущение бестелесности начало исчезать, появилось больше… веса. Я старалась не обращать на это внимания.
– С… Нейллом и Делано все хорошо?
– С ними все хорошо. Уверен, они будут рады, что ты о них спрашивала.
Я в этом сомневалась. Что-то происходило, менялось.
Тело больше не казалось моим. Жар проникал в мышцы, вспыхивал на коже, разливался внутри. Я представила, что это кровь Хоука медленно прокладывает путь в каждую клетку моего тела.
Он внутри меня.
Я теряю над собой контроль, как и в ту ночь в Кровавом лесу, и когда мы были в комнате над таверной.
Грудь вдруг заныла и отяжелела, но не от боли, нехватки воздуха или холода. Нет. Такое же ощущение было, когда Хоук прикасался ко мне, когда раздевал меня и целовал – целовал везде. Я полностью расслабилась. Внутри покалывало, кожа зудела. Во мне пульсировало бритвенно-острое вожделение, обжигающее темное желание.
Хоук вдохнул, и его ноздри раздулись, а грудь словно застыла. Его черты по-прежнему казались размытыми, но чем дольше я на него смотрела, тем жарче мне становилось.
– Поппи, – вымолвил он.
– Что? – мой голос был полон меда.
– Прекрати думать о том, о чем сейчас думаешь.
– Откуда ты знаешь, о чем я думаю?
Он опустил подбородок, и его взгляд стал ласкающим.
– Я знаю.
Я поежилась и шевельнула бедрами. Рука Хоука обняла меня крепче.
– Ты не знаешь.
Он не ответил. Интересно, он чувствует жидкий огонь в моих венах и влажный жар внутри?
Прикусив губу, я попробовала на вкус его кровь и со стоном прикрыла глаза.
– Хоук?
Он издал какой-то звук и что-то сказал, но очень неразборчиво.
Я потянулась, делая быстрые неглубокие вдохи. Шершавая рубашка и штаны царапали кожу и чувствительные затвердевшие соски.
– Хоук, – выдохнула я.
– Нет. – Он напрягся. – Не называй меня так.
– Почему?
– Просто не надо.
