Помещение напоминало пустую кухню, выходившее окнами на безликий задний двор. Два сопровождавших нас студента не проявили большого интереса к моей затее. Подумать только, вероятно, думали они, приехать в Россию в надежде, что сам Ленин будет ей позировать! Было очевидно, что они не верили в такую перспективу. Каменев предупредил меня, что большинство художников, с которыми мне предстоит общаться, не являются большевиками. Вероятно, что студенты принадлежали к этой категории людей и отнеслись ко мне соответственно. Одна студентка оказалась приветливее остальных и обратилась ко мне на французском языке: «Если у вас такие высокопоставленные друзья, пусть они позаботятся о вашем питании. Ведь мы здесь проводим весь день, с девяти утра до шести вечера, и ничего не едим». Я спросила, почему она не приносит еду с собой, и получила ошеломляющий ответ. Оказывается, существует жёсткий государственный контроль по распределению продовольствия, и продовольственных магазинов вообще нет. Я так была потрясена, что не стала задавать больше вопросов. Ясно, что я понятия не имею о том, что происходит, и выгляжу в их глазах достаточно глупо. Другой студент сказал: «Мадам, мы живём надеждой, что всё перемениться. Мы ждём уже два года. Не знаем, когда это произойдёт, только верим, что проснёмся однажды утром, и весь этот кошмар закончится!». Я попыталась возразить и напомнила, что были шесть лет войны война, потом блокада, но чувствовала, что не имею права оправдывать перед ними сложившуюся ситуацию.
Я вернулась домой совершенно подавленной, не добившись никаких результатов. В десять вечера я сидела в позолоченной гостиной с господином Вандерлипом, когда зазвонил телефон - это был Каменев. Он с ходу заявил, что нашёл подходящее помещение в Кремле, и что я должна буду там обустроить свою студию, потому что все интересующие меня лица работают в Кремле, это единственная возможность пригласить их позировать, поскольку они очень загружены работой. Каменев добавил, что утром пришлёт кого-нибудь за мной. Он поинтересовался, как я себя чувствую, и извинился за невозможность навести меня, так как очень занят. Просил не волноваться и пообещал, что всё будет хорошо. Я отправилась спать в приподнятом настроении.
Пятница. Москва. Секретарша госпожи Каменевой пришла за мной в десять утра. У Кремлёвских ворот нас уже ждал товарищ. Он был художником, молодой, с бородой, который говорил только по-русски. Нам выписали пропуска в массивное здание треугольной формы. Раньше здесь размещался Сенат (здание Судебных установлений), а теперь проводятся заседания. Сейчас это считается Главным Строением, и над ним развивается красный флаг. Войдя в здание, мы долго шли, как казалось, по бесконечным каменным коридорам. Кругом суетились чем-то занятые люди. Мы зашли кабинет товарища Уначидзе, который поразил меня своей внешностью - один из самых великолепных людей, которых я когда-либо видела - в натуре Местрович, - чрезвычайно крупный мужчина с шапкой рыжих волос на голове.
К сожалению, он тоже говорил только по-русски. Товарищ Уначидзе показал мне помещение, в котором мне предстояло работать. Это просторная, почти пустая комната, полукруглой формы, с простыми, белой побелки, стенами. В углу – массивная железная дверь с круглыми отверстиями, за ней – небольшая камера, в которой стоит сейф. Этот сейф опломбирован советскими печатями. Камера, как мне пояснили, раньше использовалась для содержания преступников. Видимо, этим объясняется запущенность и гнетущая атмосфера помещения, несмотря на солнечный свет, льющийся через три больших окна. Напротив, через внутренний двор, находится Арсенал. Вдоль его стены на лафетах установлены пушки, украшенные вензелями с буквой N в окружении лавровых венков, что даёт ключ к пониманию о времени их создания.
Пока я оглядывалась вокруг, появился Каменев и попросил составить список того, что мне необходимо для работы. Затем он отвёз меня на машине домой и оставался у меня до двух часов дня. Эти редкие моменты между работой, когда мы проводили вдвоём, очень дороги нам обоим. Он сообщил, что вечером я пойду на митинг в театр, и пообещал, что мне предоставят место в ложе рядом со сценой, откуда я всё хорошо увижу. Каменев собирался выступить на этом митинге с отчётом о своей миссии в Англии. Мы приехали с опозданием, когда митинг уже начался. Нас провели в Царскую ложу. Все кресла оказались заняты. Здесь собрались турки, китайцы и персы. Никто не уступил мне места и не предложил сесть. Господин Вандерлип и я стояли в проходе. Люди входили и выходили. Турки и персы (с тех пор я не выношу запаха герани) постоянно толкали нас. Во мне вскипела моя английская кровь, и я поняла, что никогда, ни при каких обстоятельствах, не смогу относиться к туркам, персам и китайцам, как к братьям!
