Михаил Бородин-Грузенберг проводил меня в Кремль. По дороге он сказал: «Запомните, что сегодня вам предстоит выполнить самую лучшую свою работу». В тот момент меня больше беспокоили мысли об условиях, в которых мне придётся лепить, и об освещённости.
Мы вошли через особую дверь, около которой стоял часовой. Поднялись на третий этаж, пройдя через несколько дверей и коридоров. Везде была расставлена охрана. Как я и ожидала, часовые получили приказ пропустить меня. Наконец, мы прошли через два помещения, в которых размещались женщины-секретарши. В последней комнате за пятью столами сидели пять секретарш, с любопытством разглядывающих меня, но им было известно о цели моего визита. Здесь Михаил поручил меня маленькой горбунье, - личной секретарше Ленина, и ушёл. Она указала на обитую белым сукном дверь, и я вошла через неё. Дверь просто захлопнулась за мной.
Ленин сидел за письменным столом. Он встал и прошёл через всю комнату, чтобы поприветствовать меня. У него радушные манеры и приветливая улыбка, чем он сразу располагает к себе. Он сказал, что слышал обо мне от Каменева. Я принесла свои извинения, что вынуждена беспокоить его. Ленин рассмеялся и пояснил, что последний скульптор провёл в его кабинете несколько недель, ему это так наскучило, что он поклялся, что это больше не повторится. Ленин спросил, сколько мне понадобится времени, и предложил работать сегодня и завтра с одиннадцати до четырёх часов дня, и три или четыре вечера, если я соглашусь лепить при электрическом освещении. Когда я сказала ему, что работаю быстро и, скорее всего, мне не понадобится столько времени, Ленин, смеясь, заметил, что это его устраивает.
Три красноармейца внесли мои принадлежности, и я расположилась слева от Ленина. Мне пришлось нелегко, поскольку он сидел низко и не поворачивался, но и не замирал. В кабинете было тихо, к тому же Ленин целиком ушёл в свою работу и почти не замечал меня, и я спокойно проработала без перерыва до четверти четвёртого.
За всё это время у него был только один посетитель, но мне большую помощь оказал телефон. Когда раздавалась тихая трель, и вспыхивала маленькая электрическая лампочка, подсказывающая, что звонит телефон, его лицо оживлялось и становилось интересным. Он реагировал на телефон, как на живое существо. Я вслух заметила, как относительно спокойно в его кабинете. В ответ Ленин рассмеялся: «Подождите, пока дело дойдёт до политических споров!». Периодически заходили секретарши с письмами. Он вскрывал эти письма, расписывался на чистом конверте и отдавал этот конверт, вероятно, как я думаю, в качестве расписки. Приносили и документы на подпись. Ленин подписывал, но при этом смотрел не на собственную подпись, а на сам документ.
Я поинтересовалась, почему у него секретарями работают только женщины. Ленин пояснил, что мужчины находятся на фронте, и это замечание стало причиной того, что мы заговорили о Польше. Я думала, что мирный договор с Польшей был подписан вчера, но Ленин сказал: «Нет», добавив, что переговорам пытаются помешать, и что ситуация с этим вопросом очень сложная.
«Кроме того, - добавил он, - Когда мы договорились с Польшей, мы добрались и до Врангеля». Я поинтересовалась, насколько серьёзно следует рассматривать Врангеля, и он ответил, что с Врангелем приходится считаться. Я впервые услышала такое мнение: другие русские, с которыми мне довелось обсуждать этот вопрос, только смеялись и не воспринимали Врангеля серьёзно.
Мы поговорили и о Герберте Уэллсе. Ленин признался, что читал только его книгу «Joan and Peter», да и то не до конца. Ему понравилось описание начального периода интеллектуальной жизни буржуазной Англии. Ленин добавил, что ему следовало бы больше читать, и сожалел об упущенной возможности познакомиться с ранними фантастическими романами о войнах в воздушном пространстве за овладение миром. А мне говорили, что Ленин всегда уделял большое внимание чтению. На его письменном столе лежала книга Chiozza "Money".
