Действительно, тысячи женщин вынуждены рассчитывать только на себя, зарабатывать на жизнь и растить детей. Разве правительство оказывает им помощь? А в России государство будет одевать, кормить и обучать детей с самого рождения до четырнадцати лет. Дети могут пребывать в яслях и детских садах целый день или постоянно. В государственных школах дети находятся по выбору полдня, целый день или живут при школе. Родители навещают своих детей, а если пожелают, имеют право отказаться от детей и полностью предоставить государству заботу о них. Между детьми не делается различий, не важно, есть у них родители или нет. Более того, всем женщинам предоставляется двухмесячный дородовый отпуск и двухмесячный отпуск после рождения ребёнка. Она может поехать в Дом отдыха, конечно, за счёт государства. Государство обеспечивает новорожденного всем самым необходимым. Трудно сохранить материнскую сентиментальность перед лицом коммунистической щедрости.
Я плохо себя чувствовала и пролежала, не вставая, весь день на кровати. Скучное занятие. После полудня заглянул Литвинов и удивился, что я ещё не приступила к работе над бюстом Троцкого-Бронштейна. Пришлось рассказать, как через товарища Александра Троцкий наотрез отказался позировать мне. Литвинов не мог понять причины отказа, заметив, что встречался с Троцким вчера вечером. Литвинов увидится с Троцким снова сегодня и даст мне знать, позвонив по телефону, результат переговоров с Троцким. Литвинов вышел из комнаты, но внезапно вернулся через несколько минут, что-то осторожно неся на вытянутых руках. Оказалось, куриное яйцо. Я не видела куриных яиц с момента приезда в Москву. Пересилив себя, я отступила от своего принципа не принимать ценных подарков от мужчин и попросила сделать мне на обед яичницу.
Москва. Машина Троцкого пришла за мной ровно в половине двенадцатого. Обычно заказанные машины прибывают с опозданием на час, и люди появляются на запланированные встречи часа на два позже. Троцкий и Ленин, как я слышала, единственные исключения из этого правила. Я попросила Литвинова объяснить шофёру, что мне необходимо сначала заехать в Кремль, чтобы взять всё необходимое для работы. Когда мы доехали до огромного круглого здания в Кремле, где находилась моя студия, я взяла с собой шофёра на пропускной пункт, предъявила свой пропуск и знаками стала объяснять, чтобы его тоже пропустили со мной. Шофёру выписали пропуск. Как приятно потребовать пропуск для кого-то другого, а не ждать, что кто-то другой сделает это для меня. Каменев как-то заметил, что я вхожу в Кремль так, как будто давно здесь живу и работаю.
Шофёр Троцкого, я сама и мой помощник снесли всё необходимое для работы в машину и поехали, как мне думается, к Наркомату Армии и Флота. Войти туда оказалось непросто, поскольку у меня не было пропуска, и между моим шофёром и часовым вспыхнула перебранка. Я понимала, что шофёр объяснял: «Да, да. Это скульптор из Англии…». Но часовой был непреклонен. Он пожал плечами, сказал, что всё это его не касается, и сделал равнодушное лицо. Пришлось ждать, пока за мной спустится секретарь. Он провёл меня наверх, мы прошли через два помещения, в которых работали люди в военной форме. В конце второго помещения находилась дверь, охраняемая часовым, а рядом с дверью – большой письменный стол. Человек, сидящий за этим столом, по телефону спрашивал, можно ли мне войти. В отличие от Ленина, даже секретари не имеют права входить в кабинет Троцкого без предварительного звонка! Не без волнения, поскольку я слышала от сестры Троцкого (госпожи Ольги Каменевой), какой у него своенравный характер, я вошла в кабинет.
Меня сразу охватило приятное чувство: помещение оказалось просторным, правильной формы и непритязательным. Из-за огромного стола, стоявшего в углу у окна, вышел Троцкий. Он пожал мне руку, поприветствовал, правда, без улыбки, и спросил, говорю ли я по-французски?
Он вежливо предложил свою помощь в установке моего оборудования и даже предложил передвинуть свой массивный стол, если меня не устраивает освещение.
