– Сдались они тебе. Выздоровеешь, быстро поедем купим попугая, будешь на него в квартире охотиться. Птица вольная погибнет в клетке, а птица в клетке погибнет на воле. Запомни навсегда. Не ты дал, не тебе брать.
– Ба, расскажи анекдот.
– Хм, Евреи обращаются к Богу: «Господи, мы уже так давно являемся избранным народом. Нельзя ли нас переизбрать?» «И кого вы предлагаете взамен?» «Ну, Господи, ну кого не жалко..»
Из майсов моей бабушки или пасхальная.
На пейсах в Алма-Атинской синагоге продавали мацу.
Ба не была религиозной, она не верила ни в кого! Но маца была одним из ингредиентов ее кулинарных шедевров.
Но так как на всех не хватало, выдавали только по одной коробке на руки.
И Ба брала меня с собой, чтобы получить вторую коробку.
Очередь была огромная.
За нами стояла женщина которая дала мне конфетку и спросила :
– Как тебя зовут мальчик?
– Халид, – ответил я
– А что это у тебя за имя такое ?
– Арабское, -говорю я
Тогда женщина ехиднинько так, нахмурив брови, спрашивает у Ба:
– А шой-то он у вас ест мацу?
– А шо ему над ней Коран читать?
Из майсов моей бабушки или купите папиросы.
В конце 80х начале 90х был у нас на Саина чуть выше Абая подпольный базар винила. С 4 утра по воскресеньям собирались барыги пластов со всего города. Обмен, торговля шли до 8 утра, дальше было опасно. Уж непомню, как и зачем я туда попал, но попал, я ходил между торговцами, и искал диск Пинк-Флойда. И я его нашел, притом по сходной цене. Я поблагодарил барыгу за столь удачную сделку, и когда я уже развернулся к нему спиной, он меня окликнул.
– Слышь, чувак!
– Слышь, чуваки в Москве, я бы на твоём месте тут так не выражался.
– Таки я с Москвы.
«Таки» выбило меня из состояния небольшой агрессии.
– Ну ?
– Возьми пласт в нагрузку, сестры Берри, классные тётки! Я тебе за рубль отдам, чтобы назад не везти.
– Че поют ?
– Они на идише поют, знаешь такой язык?
– Не, не знаю.
В голове мелькнуло, на идиш, вот это пруха, будет для Ба подарок, она навряд ли после черты оседлости слышала музыку на родном языке.
– Возьми друг, рубль! Я тебе за «пИнков» уступил.
– Ну давай, тока за 70 копеек заберу, че за язык такой, хоть послушаю.
Я не мог, не блефовать, после «таки» и сестёр Барри, уже никак.
Я нёсся домой, радуясь больше сёстрам, чем «пИнкам».
Еще только рассветало, было часов семь утра. Я повернул ключ в замке, а из кухни уже звучала музыка сковородок и кастрюль.
– Где был в такую рань? – спросила Ба не отрываясь от гусиной шеи, которую она виртуозно фаршировала только ей известной начинкой.
– На базаре, пластинку покупал.
– Ох, мне эти базары музыкальные, как началось во время войны, все по кустам, да по закаулкам, так по сей день и спекули живы. Че купил?
– «Пинков»
– Опять душегуба своего еврейского.
– Ба, а давай я тебе музыку поставлю, тебе понравится.
– Вот тока душегуба не надо, лучше я тебе сама спою.
– Ба, ну не понравится я выключу. Давай?
– Давай уже. Послушаем, шо там он нового придумал.
Я метнулся в зал, открыл крышку старой ламповый "Ригонды", поставил диск и бегом назад в кухню, пока не начала играть.
Я сел напротив Ба, сестры запели.
Купите, койчен , койчен папиросн
Трукэнэ фун рэгн нит фаргосн
Койфт жэ билик бэнэмонэс
Койфт жэ hот ойф мир рахмонэс
Ратэвэт фун hунгер мих ацинд
(Перевод.
Купите, купите папиросы.
Курят их солдаты и матросы.
Покупайте, пожалейте сироту меня согрейте
Видите, ноги мои боссы.)
Услышав первые слова песни, Ба остановилась. Не отрывая глаз со стола, нож в ее руке замер.Тут и руки затряслись, и Ба села на табурет.
Я начал понимать что немного перебор. Ба смотрела на меня в упор и из с глаз потекли слезы. Берри задушевно продолжали.
– Налей, – выговорила Ба.
Я метнулся к холодильнику.
– Валерьянка у нас в холодильнике?
– Ну, ты бы сразу и сказала. Я думал водки.
Ба опрокинула рюмку с валерьяной, я побежал и выключил музыку, как бы они еще чего такого не спели.
– Ты где это взял? Арабская твоя морда.
– Ба, да на базаре, тебе купил, в чем проблемы?
– Проблемы?! Не, мне нравится твое «в чем». Проблемы могут быть, потому отдашь мне, я припрячу.
– Ба, не 20 год, всем по барабану, венгерский диск. Все нормально.
И тут понеслось, как всегда.
– У нас в местечке жил аккордеонист, звали его Мойша, или Мишка, хромой был. Он ходил по праздникам и свадьбам со своим аккордеоном.
Эту песню он пел, когда все уже были навеселе.
– Не понял?
– Ну, когда начинались танцы, он играл че-нить веселое, как все говорили, давал гопака .Потом все доходили до цугундера, и намечалась драка. Тогда Мойша затягивал эту песню, каждый куплет он пел на разных языках.
– А на разных зачем?
