Из мещан полностью

„Когда я проиграл большую сумму в карты, я был близок к самоубийству, как вдруг ко мне в комнату вошла горничная Тереза, с которой я сошелся во время пребывания в Дитерсгейме… Когда она вбежала ко мне, на груди ее виднелся пакет, который она прижимала руками. Я, шутя, выдернул этот пакет, на котором с удивлением прочел адрес девицы Паттенбург, с вложением пяти тысяч кредитными билетами.

В это время послышались голоса, и Тереза спряталась, боясь, что отец ее, садовник, разыскивает ее. Я запер Терезу в спальне, а сам стал рассматривать печать на конверте. И тут мне пришла в голову мысль, что эти деньги мне сейчас нужнее, чем девице Паттенбург. Искушение было настолько сильно, что я сломал печать, вытащил деньги, на место которых вложил старый журнал. Затем взял свежий сургуч, которым запечатал точно также: у меня лежал кнут Рихарда, на золотой пуговке которого было вырезано имя его!… Когда все было готово, я выпустил Терезу и отдал ей пакет. Она убежала, даже не взглянув на него…“

– Но каким же образом попало кольцо в журнал? – отрывисто спросил Геллиг.

– Я уже давно не носил кольца, и оно лежало у меня в кармане, где находился и журнал, который я перед этим читал!… И, вероятно, я случайно захватил кольцо вместе с журналом.

– Подлец! – загремел барон Рихард, сжимая кулаки. – И ты мог молчать 29 лет!

– Но что же мне было делать?… Я тогда ничего не знал о том, что отец девицы Паттенбург застрелился! Когда же мне это стало известно, угрызения совести не давали мне покоя, и я решил сделать предложение Георгине, чувствуя себя перед ней виноватым. Она была всеми оставлена и совершенно без средств, и я поспешил предложить ей свою руку!

– Бедная Георгина! Если бы она знала, каким подлецом был ее муж! – прошептал барон Рихард.

– А о несчастной Леоноре Геллиг вы не подумали? – прогремел голос Ганса.

– О вашей тетке?

– Нет, это была моя мать, невинно страдавшая за вашу подлость! Но теперь я позабочусь, чтобы ваше признание стало известно всем, кто сомневался в невинности моей матери!

– О, пощадите! – умолял полковник. – Избавьте меня от позора, я не переживу его! Рихард, встань хоть ты на мою защиту! Неужели и у тебя не найдется ни капли сострадания ко мне?

– И ты смеешь молить о сострадании, ты, человек без сердца? Да мне стыдно вспоминать, что ты был моим другом, и я пожимал твою руку, загрязненную низким поступком! Воровством! Я ненавижу тебя, отнявшего у меня жену и заставившего меня страдать! Да, да. Ненавижу и проклина…

– Остановитесь, молю вас! – отчаянно закричала Полина, стоявшая на пороге. – Я слышала все! Мне известна тяжкая вина отца, но не проклинай его, дядя Рихард, пусть осудит его Отец небесный!… Моя мать была твоим истинным другом, в память ее, прошу тебя, удержись от ужасного слова проклятия! – прибавила она, падая на ковер без сознания.

Барон Рихард и Геллиг кинулись к ней и положили ее на диван.

Вдруг им послышалось какое-то странное хрипение и клокотание…

Они оглянулись и окаменели: полковник захлебывался кровью, хлынувшей из его разбитых легких.

Тяжелая сцена, свидетельницей которой явилась его дочь, оказалась ему не по силам, и в ту же ночь он скончался… Желание Полины исполнилось: небесный судья сам совершил свой приговор… Полина на похоронах отца не присутствовала: она была тяжело больна… Бедняжка была сражена тем, что она узнала…

Ее отец, дворянин, чистотою имени которого она так гордилась, был вором!

Прошло три недели.

Полина была уже на пути к выздоровлению, и барон Рихард всеми силами старался рассеять грусть своей любимицы, желая вызвать на ее лице прежнюю улыбку.

Но все усилия его оставались тщетными.

Молодая девушка, потеряв всякую надежду на счастье, замкнулась в себе и перестала видеть радость в жизни.

Она сидела у окна, а у ног ее расположилась Дианка, не отходившая от постели молодой девушки все время ее болезни.

Геллиг часто навещал Полину, когда она стала поправляться, он и сейчас находился в ее комнате вместе с отцом.