– А отчество у тебя тоже дикое?
– Константинович.
– Феликс Константинович – какое сочетание! Хочешь я всегда будут к тебе так обращаться?
– Можно просто Феликс.
Воскресенская прижала к себе локоть Флеймана еще сильней, когда шедшие им навстречу молодые люди стали разглядывать их точно музейные экспонаты. Через ткань рукава Феликс почувствовал мягкую женскую грудь.
– Феликс Константинович, вы заметили?
– Что именно?
– Как эти парни на нас смотрели?
– У меня нет привычки разглядывать людей.
– Ты уверен?
– Да, особенно мужского пола.
– Интересно, о чем они подумали?
– «Почему такая красотка гуляет не с нами»?
Воскресенская засмеялась и хитро посмотрела на Феликса. Не дождавшись от него продолжения, она отпустила его руку.
– Женя сказала, что у тебя уже кто-то есть. Это правда?
– Почему она должна это знать?
– Ты снова увиливаешь?
– У меня никого нет.
– Почему?
– Мне нравишься ты.
Василиса сдержала смех, вытянув уголки губ чуть вперед, сделав их немного утиными.
– Спорим я докажу тебе обратное?
– Попробуй.
– А впрочем, забудь. Расскажи мне лучше, о чем пишешь сейчас.
– Зачем?
– Хочу рассказать тебе, кто ты.
– Какая самоуверенная. Ладно. Допустим, это эссе.
– О чем?
– О вдохновении.
– То есть вся твоя писанина о том, что тебя побуждает писать? Такой замкнутый круг?
– Для меня вдохновение – это нечто большее, чем просто побуждение к творчеству. Оно скорее топливо для разжигания воображения.
– Зачем?
– Чтобы видеть и слышать то, что не замечают другие.
– Например?
– Однажды я слышал, как дождь играл мелодию на лужах точно профессиональный оркестр.
– А еще?
– Я видел, как после дождя расцвела семидугная радуга.
– А еще?
– Как сверкала в небе черная молния.
– Ты фантазер.
– Я инспирист.
– Ты максималист, а не инспирист, – становясь все серьезнее, заключила девушка. – Среди молодежи таких как ты много. Все вы верите, что обладаете исключительным даром и что способны продемонстрировать его всему миру. В ваших головах постоянно зреют грандиозные идеи, а порой и гениальные открытия. Но вам не хватает сил и возможностей все реализовать и донести до людей. Потому что все эти идеи нафиг никому не нужны.
– Хочешь сказать, что видишь людей насквозь? – сдержанно спросил Феликс, хоть и был сильно уязвлен услышанным. – Интересно, что еще расскажешь про меня?
– Днем университет, вечером жизнь в свое удовольствие. Книги, кино и музыка создали иллюзию яркой и насыщенной жизни. Ты даже убедил себя, что нашел исключительный смысл существования. Но в то же время не хочешь принять, что все твои умозаключения легко можно растоптать обычными аргументами точно дом из песка на песке.
– Что еще?
– Все чаще тебя посещает чувство, что ты родился не в ту эпоху. Лет так сто двадцать назад твои идеи славно приняли бы, а так до твоей софистики никому нет и не будет дела. А хуже того, что ты не написал в своей жизни ни строчки.
– Ты в этом так уверена?
– Более чем. Ты просто набиваешь себе цену, называясь эссеистом, переводчиком или кем бы то ни было еще, кем ты не являешься.
– Чего ты добиваешься?
– Хочу открыть тебе глаза, что я та еще язва. Мне становится смешно, когда люди вроде тебя говорят, что я им нравлюсь.
– Если не перестанешь, влюблюсь в твое рациональное мышление.
Воскресенская закатила глаза.
– Мне надоело гулять с тобой. Проводи меня до остановки.
– Ладно. Какой транспорт тебе подходит?
– Серьезно? На такой паршивой ноте ты отпустишь девушку домой?
– Если девушка плохо себя ведет, ее следует наказать.
– Этим ты только себя накажешь.
– В таком случае, попытаюсь удержать ее силой.
Фыркнув, Василиса ускорилась, чтобы уйти от наскучившего собеседника. Флейман, сохраняя невозмутимость, продолжил идти с прежней скоростью. И только когда девушка скрылась за слепым поворотом, он перешел на стремительный шаг. Однако смысла в этом не было – Василиса вполне спокойно ожидала его на скамейке, скрытой в кустах. Вот только когда Феликс догнал ее и сел рядом, она демонстративно отодвинулась от него на целый метр.
– Даю тебе последний шанс.
– Весьма великодушно с твоей стороны.
– Давай, если наши взгляды в отношении искусства совпадут, то я соглашусь с тобой встречаться.
– Как мы это узнаем?
– Я буду задавать тебе вопросы, а потом просто скажу совпало или нет.
– А как я пойму, что ты меня не обманываешь?
– Условимся, что я тебе в конце докажу.
– Идет.
– Для начала скажи, что для тебя совершенное искусство?
– Супрематизм Малевича.
– Почему?
– В отличие от своих предшественников Малевич создает что-то новое, а не подражает природе и окружающему миру. В его геометрических фигурах отражается гениальность человека, как творца.
– Идеально ровный квадрат эстетичнее обнаженного женского тела?
– Каверзный вопрос?
– По правилам только я могу задавать вопросы.
– Ты это не оговаривала.
– Заканчиваем игру?
– Супрематизм – это идеология, а женское тело – эстетика. Их нельзя сравнивать.
– А если девушка снимает эротические фотографии, а потом выкладывает их в интернет, чтобы привнести в мир больше эстетики – это не считается идеологией?
– Это даже не искусство. Скорее распутство.
