– Дед Чарымов жил осенью на заимке. Корова быка шибко хотела. Не было быка. Большой лось угнал корову в тайгу и огулял. Родился у коровы лосенок… Когда Югана маленькая была, встречался ей человек, который мог шевелить ушами, как заяц. Давно это было. Родился тогда у Чагвы мальчик с когтями на пальцах, как у медвежонка. Плакала женщина – плохая печать рода. Дух Болот всегда вредит зверям, людям. Подсматривает, как самки и женщины рожают…
– А шайтан тут при чем? – напомнил Федор.
– Ты слушай дальше… – недовольно говорит Югана. – За две зимы до того как русские люди пришли в Улангай, племя Кедра в месяц Большой Рыбы остановилось на берегу Алтымигая. Нужно было отдать в жены остяку Пильгу, слепую девушку. Когда была Пильга маленькой, отскочил злой уголь из костра, выжег глаз. Выросла Пильга. Второй глаз бельмо закрыло. Она хотела умереть. Орлан сказал: «Слепая женщина с сильным и красивым телом может рожать детей. Вождь племени запрещает умирать Пильге». Мужчины из племени Кедра не хотели спать с Пильгой, не хотели брать ее в жены.
– И ее отдали неизвестно кому? – огорченно спросила Тамила.
– Мы тогда не знали, что это одинокий остяк оставил на берегу голос. Реки длинные. Урманы густые и далекие. Человек одного племени встречался с человеком другого племени редко. Мужчина, который не может найти девушку, оставляет знак: «Ищу женщину». На открытом мысе втыкается кол. Со всех сторон чтоб видно было. Привязывает шкурку зайца. На колу делает столько зазубрин, сколько дней в месяце Большой Рыбы. Та зарубка, которая мечена шибко глубоко, означает день, когда приходит жених на берег. Если на колу он увидит вместо шкурки зайца шкурку белки, а одну зарубку выкусит нож, то невеста ждет.
Одинокий остяк пришел, когда солнце умывалось росой. Сел у нашего костра. Дети, женщины попрятались в чумах. Испугались. Очень большой мужчина пришел. Страшный. Все тело у него заросло густой черной шерстью, как на амикане. Говорил он на языке остяков. Югана знала этот язык и спросила имя жениха. «У меня нет имени», – ответил тот человек. Он взял Пильгу и увел в свой урман…
– А кто он, откуда? – расспрашивала любопытная Тамила.
– Югане тот человек сказал мало. Живет он у озера Лебедя с матерью. Мать, давшая ему жизнь, была проклята шаманом и брошена племенем в тайге без одежды, пищи. По закону их племени, женщина, родившая шайтана, должна убить ребенка и умереть сама.
– А они живы сейчас? – удивленно спросила Тамила.
– Пильга жива. Сын ее живой. А шайтан сгинул. Испуганный охотник принял его за амикана. Стрелял из винтовки. Убил… – задумчиво ответила Югана, пососав потухшую трубку.
– Сын живет сейчас в урмане, так? – спросил Федор.
– Это, брат, загадочный человек, – сказал Илья, посмотрев на Югану. Эвенкийка кивнула головой: мол, рассказывай, а я покурю. – Живет он на том же месте. Один раз в год привозит в ближнюю деревню пушнину. Закупит продуктов, провиант разный и снова в свой урман уходит. А перед тем как мне уйти с острова, появился он у нас и попросил разрешения остаться на Соболином. С людьми жить решил.
Тракторы-телохранители шли с трех сторон буровой, удерживая ее пятидесятиметровыми канатами-оттяжками, бережно, как хрустальную пирамиду. Два мощных тягача буксировали стальную громаду к Барсучьему Мысу, который чуть севернее Мертвого озера.
Целиком перебазированная вышка не требовала трудоемких монтажных работ.
В первых числах апреля снова заговорили дизели, снова вгрызлось в породу долото, уходя с каждым днем все глубже и глубже. Поиски нефтяных залежей продолжались наперекор всем трудностям.
Помогли буровики Андрею поставить домик на полозья и перевезти на новое место. Как и прежде, редко прилетает он в Улангай.
Летом буровикам приходилось работать в жару, не снимая с лица накомарников или сеток, пропитанных дегтем. Спали они под марлевым пологом. Даже во время еды не было спасения от гнуса. Суп и чай щедро сдабривались мошкой, как маком. Привыкли буровики к такой приправе.
Трудно на буровой летом. Не легче и зимой. Выдает зима капризы похитрее летних. Приходилось Андрею хлебнуть лиха, особенно при спуске и подъеме инструмента в мороз, снегопад или пургу. Под напористым ветром, как обычно, качает буровую, струнами поют тросовые оттяжки. На полатях негде укрыться от ветра – работа не останавливается ни в какую скверную погоду. Ни в какой ветер. Лицо Андрея продубилось зимним загаром до черноты. Похож он сейчас на кержака. Бородища черная, пышная. Но какой бы трудной работа ни была, Андрей всегда помнил и думал о своей будущей картине, на которой хотелось запечатлеть ему юганских нефтеразведчиков. У него снова появилась цель в жизни, а боль утраты притупилась.
Вахта за вахтой в любую погоду, в любое время суток…
Нес Андрей еще и свою вахту: внимательно изучает жизнь рабочих людей. Всегда был рядом с ними и многому научился у них. Простые люди помогли ему вернуть ощущение полноты жизни, очищенной от мелочей, словно по крупицам, собрать драгоценный металл души, отделенный наконец от пустой породы.
