Двери домов в деревне не знали замков. Не знали сторожей и замков таежные лабазы с пушниной, продуктами да кедровым орехом. А теперь вот улангаевскому кузнецу навалили заказов. Чинил он древние ржавые замки, ладил и новые. Мастерил кузнец ключи, отковывал потайные накидки-запоры. Но не держали воров замки да запоры.
У деда Чарымова из погреба утащили двухведерный лагун с настойкой, банки с вареньем. У Юганы из-под навеса пропали связки с кротовым мясом.
«Вот хвороба! Сожрут собачий корм», – дивилась эвенкийка.
А у Андронихи пропал с чердака свиной окорок.
И каждый, у кого случилась пропажа, шел к Геннадию Яковлевичу со своей обидой.
– Дочке в город коптила… – жаловалась плаксиво бабка Андрониха, хотя никакой дочки у нее сроду не бывало. – Чтоб у них глистами застряло в кишках это мясо! Чтоб их поганые рты обеззубели!.. Раз ты, начальник, понавез жулья, так и плати сам. Выворачивай свой кошель, он у тебя толстый. В Медвежий Мыс к самому главному секретарю пойду…
Отдал Геннадий Яковлевич деньги, сколько требовала Андрониха…
В мужском общежитии народ подобрался разношерстный. Восемь человек из Томска ехали по вербовке в юганский леспромхоз, но передумали и решили попытать счастья в нефтеразведке. Десять парней набрал сам Геннадий Яковлевич в Медвежьем Мысе, из местной молодежи.
Югану, как и всех жителей Улангая, волновало такое тревожное состояние в деревне. Приезжие парни с местными девчатами сдружились. Гуляют вечерами. Могут где-нибудь приютиться – в чужой бане или сеновале – про любовь поговорить… А тут спросонья хозяин схватит ружье и бахнет… Надо воров поймать. Прошлой ночью по деревне дежурил дед Чарымов. Эта ночь досталась Югане: «Новые люди часто водку хлещут. Совсем неосторожны с огнем. Заронят где-нибудь искру, пойдет пал. Пустит огонь в пепел все людское добро…» Долго думает старая эвенкийка. Сидит под сосной возле барака и говорит себе: «Надо воров выгнать из деревни, и тогда новые люди станут друзьями улангаевцев». Решила она в эту бессонную ночь сама заняться общежитием буровиков, навести порядок.
Югана считала обычаи своего маленького племени справедливыми и человечными. Из племени Кедра осталось в живых всего двое: она и Андрей. Никогда и никого люди из племени Кедра не бросали в беде. Не знали эвенки, что такое жадность и скупость. Охотники считали за высшее счастье быть всегда правдивыми и щедрыми. Очень хотелось старой, чтобы люди в Улангае жили по древнему закону ее племени.
Утром пошла Югана к Геннадию Яковлевичу. Некогда ему было с Юганой говорить, попросил чуть позднее зайти. И тогда направилась эвенкийка прямо в мужское общежитие.
– Никак, бабка, ты влюбилась в кого-то из нас? – пропищал Брынза, но Югана не удостоила его ответом.
Старая эвенкийка молча подходила к каждому парню и пристально смотрела в глаза. Она решала: кто из этих людей может выкинуть плохие повадки кровожадной рыси, истребить дух жадности, а кто – нет. Парни настороженно следили за Юганой. На поясе ее висел охотничий нож с расписной рукояткой из лосиного рога. Охотничьи ножи юганцы носят даже в деревне. Нож необходим таежному человеку, как кисет с табаком и трубка. Он – оружие и инструмент охотника да рыбака.
– Ты и ты, – указывая вытащенным ножом на двух парней, требовательно сказала Югана. – Вы паскудные люди. В ваших глазах лень и трусость. Вам не ходить по охотничьим тропам. Вам не протаптывать дороги кеологов. Если завтра не уйдете из Улангая, то дух ваш пойдет туда… – ткнув острием ножа в потолок, закончила Югана. Эвенкийка вынесла приговор, и если ему не подчинятся, то дело кончится плохо – Югана свое слово сдержит. В комнате наступила мертвая тишина, а старая эвенкийка, ни на кого не глядя, вышла за дверь.
Из общежития-барака Югана снова направилась к Геннадию Яковлевичу.
– Ну, что у тебя, Югана, случилось?
– Ты, Якорь, – сказала она, когда села в кресло и закурила трубку, – выкидывай из Улангая бешеных людей. Черного с мышьим лицом и рыжего с вороньим носом. И лысого с мордой зайца. Гони их из Улангая. Человека, у которого нет двух пальцев на левой руке, и парня со следом ножа на щеке оставлять можно. Они маленько ошибались.
– Югана, ты слишком сурова… – опешил начальник нефтеразведки. – Мы их перевоспитаем…
– Нет, Якорь, женщины из племени Кедра не давали жизнь уродам и хилым. Мужчины тоже знали: от больного самца не бывает сильных детей. Югана не хочет, чтобы эти мужчины брали в жены улангаевских девушек и плодили жадных, вороватых людей.
Не так-то легко было убедить Геннадию Яковлевичу старуху:
– Югана, если медведя можно приручить и сделать беззлобным, то…
– Хорошо, Якорь, нож Юганы никого не тронет, но ты, начальник, обещай выгнать плохих людей из Улангая.
Геннадий Яковлевич обещал старухе лично заняться бытом буровых рабочих и внимательно разобраться во всех происшествиях. Жаль только, не успел начальник нефтеразведки это сделать – производственные дела захватили его, отвлекли. Дала нефть четвертая разведочная скважина, и Геннадий Яковлевич срочно вылетел на буровую, на целую неделю покинув Улангай.
