Нав поспешил уточнить:
-- Давно -- по твоему счёту?
-- Даже по счёту старейших. Каждого мудрого учат песням изначальных стихий, эти песни не должны быть утрачены. Но всех нас выучили именно знать их, а не петь, и мы так же наставляли учеников. Теперь, когда возникла нужда, одни мудрые забыли, другие разучились, третьи боятся, и многие ошибаются. Рунира был силён и опытен, однако погиб сам и едва не навлёк бедствие на половину Нари Голкья. Ты исправил его ошибку. По делам, ты уже обрёл право говорить в Совете Мудрых и прочие наши права. Но ты не рождён на Голкья, не проходил посвящение, значит, будут желающие оспорить. Много желающих!
-- Кто-то может испугаться, что я сожру мясо из его похлёбки? Будто мне это надо!
Латира покачал головой:
-- Ты -- воин и совершенный убийца. Ты показал себя сильным, и никто не ведает границ твоей силы. При том, твой дар и большая часть твоей ворожбы исходит от одной-единственной изначальной стихии. У нас не жалуют однобоких колдунов даже среди самоучек, а учеников мудрых сурово принуждают блюсти равновесие. Братьям и сёстрам по служению трудно будет принять тебя, тёмный.
Старик поясняет ситуацию спокойно и обстоятельно. Ромига чувствует его доброжелательный настрой, но для полной уверенности в текущем раскладе всё-таки ставит вопрос ребром:
-- Им? А тебе, Латира? Ты тоже видишь во мне ходячее бедствие?
-- Я вижу разумного, который мечтает поскорее убраться с Голкья к себе домой. С другой стороны, я вижу целителя и лекарство для моего подраненного мира. Я на твоей стороне, Иули. Ты помогаешь нам, я помогу тебе.
-- Скажи, а тот, кого ты звал Иули до меня, он не нарушал равновесие?
Латира задумчиво щурится:
-- Он, как и ты, равновесие восстанавливал. Сказки про чёрных оборотней -- просто сказки, но мой Иули иногда подкреплял их делами. Раз-другой за поколение охотников, не чаще. Большую часть времени он жил очень тихо и незаметно, подобно отшельникам из старейших. В отличие от тебя, он вовсе не спешил домой. Говорил, раз его жилая пещера и Камень на Голкья, значит, здесь теперь его дом. Рассказывать о своём прошлом он отказывался, я со временем перестал задавать вопросы. По обмолвкам мне порою казалось, что он -- изгнанный, вне закона, или же полный сирота. Долгие годы Иули что-то искал по ту сторону звёзд, но совершенно точно не дорогу домой. Не знаю, нашёл или просто сгинул.
-- Он не сказал своему другу, что ищет?
-- Я был ему не таким близким другом, как мне бы хотелось. Я был молод и не понимал, насколько свысока он на меня смотрит. Тогда его высокомерие будило азарт, любопытство и желание прыгнуть выше головы. Теперь, наблюдая тебя, я понимаю, насколько тот тёмный был стар. Тело его осталось быстрым и гибким, лицо -- гладким, как у тебя. Но вы же стареете очень медленно, да?
Ромига кивнул и невольно поёжился: загадка нава-одиночки с самого начала тревожила его воображение, но проще было предположить, что это Вельга, друг Анги. Вельга исчез давно, до рождения Ромиги, и всё же не слишком давно. А что, если неведомый нав бродяжит по мирам со времён Империи Навь? Или Первого князя? Или, шутка Спящего, он помнит ещё таинственную, легендарную прародину всех навов? Жаль, если о нём правильнее сказать: бродил и помнил. Но даже если так, он мог оставить записи в том месте, которое считал своим домом...
-- Мудрый Латира, ты покажешь мне его жилище?
-- Покажу. Сразу, как только мы допоём великие песни. Нельмара говорит, нам нужно потрудиться ещё дней пять.
Трактирщик лично забрал пустую плошку, спросил, не хочет ли гость ещё добавки? Ромига поблагодарил и отказался. Груна ответил лёгким поклоном и сказал, что друг мудрого Латиры всегда может рассчитывать на гостеприимство. Мудрый уточнил: оплачено услугами, далеко вперёд. Груна тут же выдал цветистую благодарственную речь, из которой следовало, что Латиру и всех, кого он рекомендует, здесь кормят щедро и даром, доколе стоит трактир. На том и раскланялись.
Время перевалило за полдень, сытый нав высказал желание вздремнуть в безопасном месте, и старик повёл его к себе домой. Там они нашли сонную, мирно посапывающую Мули. Вильяры не было. Ромига по-прежнему не чувствовал беспокойства за мудрую и, спросив хозяина жилища, где ему лечь, зарылся в шкуры. Хорошо, тепло: Мули с одной стороны, Латира -- с другой. Предрассудками, насчёт отдыха внесколькиром на одной лежанке, охотники не страдали.
