В какой-то момент вас посещает желание написать роман. Если вы профессионально занимаетесь расстановкой слов на бумаге, то знаете остроту этого чувства. Для непосвященных несколько пояснений.
Жизнь, которую вы ведете вне романа, часто бывает сродни заболоченному берегу реки в том месте ее поворота, где вода теряет течение и застаивается годами. У таких заводей любят возводить цементные и кожевенные заводы. Стоки предприятий заквашивают гнилостную пульпу. На поверхности кое-где видны бугорки, это трупики вляпавшихся животных. Аллегорически их можно сравнить со своими брошенными замыслами.
Едва лишь произносится фраза «Я хочу написать роман», как вся грязь вздымается и фиксируется перед вами: то ли замок, то ли космический корабль, неизвестно из какого материала, не из грязи же, воплощенный шедевр. Затихает реверберация фразы, и сооружение рушится, добавляя в изначальное болото еще больше ржавчины и коросты.
К началу работы этот мелькнувший шедевр почти забыт или почти не забыт: иначе и работа бы не началась. Это «почти» важнее всех завязок, кульминаций и развязок, или, как их там, ритмов, стилей, саспенсий там всяких, эпифаний, ну и так далее. Вместо всех этих элементов литературной теории, которым мы так старательно учим нерадивых студентов Вашингтонской метрополии, а также юношей Междуречья Тигра и Евфрата, перед вами брезжит некая неясная картина, почему-то имеющая отношение к вашему «почти». Ну вот, к примеру, какая-то излучина, за нею – аэропорт и шляпой нахлобученной архитектурный торт: загадочно.
Вы начинаете шляться вокруг этого места. Иногда расставляете среди свалок треногу с прибором: псевдогеодезист, фальшивый архитектор. Не ждите знаков одобрения. Никто вам не даст аванса под ваш замысел, если вы его правильно сформулируете. Ваши идеи будут признаны не очистительными, а разрушительными. Не посягайте, скажут вам, здесь все-таки Америка (или Россия), здесь люди живут. Здесь пузырьки метана поднимаются, к их запаху все привыкли. Вас уже выгнали однажды вон за ваши труды, и нынешнее терпение не вечно.
А мне нужен этот ландшафт, отвечаете вы почти грубо. А также гэз-стейшн неподалеку. Там светятся цвета «Шеврона», а из одинокой машины, хватившей ночью бензина, доносятся скрипки Алессандро Марчелло. И вы начинаете расчищать площадку, на что уходит то ли целый год, то ли неполная ночь. В конце концов: «В сутолоку разноголосиц звук долетит извне, снизится Победоносец на византийском коне» – ну, в этом роде.
Чьим-то приказом цементный и кожевенный заводы упразднены – и сразу исчезли. Обойдемся без цемента. Скрепляющим материалом окажутся сами предложения, протянутые между подлежащим и сказуемым, заполненные отборным словесным составом. Невнятица глаголов, наречий, предлогов, прилагательных, притянутая сущими словесами, постепенно становится текстом, и на берегу начинает подниматься каркас. Он то укрепляется сверху донизу, то обрушивается тем или иным крылом. Фронтон то сияет застекленными окнами, то зияет мрачнейшими кавернами. Все-таки он уже живет, если можно так сказать о «каркасе», учитывая не только русское, но и английское значение слова, а его надо учитывать. Эмигрантское дело, вавилонский словарь, где-то что-то заело, соскочившая тварь, подлежащее рыщет, свищет по этажам, словно изгнанный сыщик, что пятерку зажал, на луну завизжал, коренным скрежетал, и тэдэ.
Однако вы уже не одиноки. Некие тени, быстро обретая плоть, уже шустрят по стройке, прикидываясь завзятыми прорабами, каменщиками, арматурщиками: ну конечно, это ваши персонажи. Вам кажется, что вы ими командуете, собираете мизансцены, а то и массовки батальонного характера, во имя высших целей пресекаете самодеятельность, суете каждому под нос его чертеж, чтобы держался в рамках. Не лезьте с готикой, дубина! Мы здесь возводим ренессанс! Зачем вам лампа Аладдина? Не нужно погружаться в транс! Пусть разберется вся шарага! Не надо прыгать в высоту! Катитесь вдаль к своим шарадам! Не нарушайте простоту! Тут вдруг вы видите, что вам не очень-то внимают, потому что заняты уже не совсем вашим делом, погружены в собственные взаимоотношения, ввязываются в удивляющие вас передряги. Закрадывается подозрение, что по ночам, когда вы спите, они не спят. Иначе почему вы утром прежде всего думаете: что там с ними за ночь стало? Не пожрал ли их дракон? Или грязный крошка Сталин вслед послал своих драгун?
