— Ну, мне, кажется, пора. В пансионе кормят в половине восьмого. В такую-то погоду! Эстер, дорогая, увидимся утром. Пеппи, я могу отнять у тебя минутку?
Когда Пенни вернулась, в гостиной никого не было, все пошли переодеваться к ужину. Она тоже направилась в свою комнату, нервно теребя нитку жемчуга.
Джеймс вышел из ванной, Кармона стояла перед зеркалом, прикалывая к желтому платью жемчужную брошь.
— Наконец-то мы одни.
— Не сейчас, — она предостерегающе вытянула руку, — мне надо поговорить с тобой.
— Кармона, что-то случилось? Что здесь нужно Филду?
— Он приехал повидаться с Эстер. Ты же слышал, что он сказал: у него к ней дело.
— Наверное, понадобились деньги.
— Наверное.
— Так о чем ты хотела поговорить со мной?
До этого момента ничего кроме холодной пустоты она не чувствовала. Сейчас же на смену оцепенению пришла боль. Сердце ее дрогнуло.
— Нет, не сейчас. Все потом. Сначала надо пережить вечер, — заговорила она, — Эстер расстроена. Оказывается, я не могу говорить об этом и не хочу. Все потом.
Джеймс взглянул на каминные часы и сказал:
— И все-таки, я бы хотел знать, что происходит в этом доме. У нас есть полчаса. Ты можешь все рассказать мне, пока я одеваюсь.
— Нет, Джеймс… не могу.
Он бросил на нее пристальный взгляд:
— Дорогая, в чем дело? Что Филд сказал тебе? Он тебя чем-то расстроил?
— Я не хочу…
— Так в чем же дело? Давай выкладывай, — резко сказал он.
Он требовал ответа, хотя уже понял все сам. Филд рассказал Кармоне, как отказался от нее за пять тысяч франков. Ее состояние понятно. Но как Филд мог признаться в такой низости, у Джеймса не укладывалось в голове.
Кармона отступила на шаг. Никогда Джеймс не позволял себе разговаривать с ней в таком тоне. Что-то внутри у нее сжалось, а потом взорвалось гневом. Джеймс увидел, как расширились и сверкнули ее глаза.
— Кармона, что он сказал тебе?
— А ты не догадываешься?
— Думаю, будет лучше, если скажешь ты.
Она попятилась. Спинка кровати преградила ей путь.
Она почувствовала себя загнанным зверем.
— Нет.
Джеймс Хардвик подошел и положил руки ей на плечи:
— Скажи мне, что он сказал.
Это было ошибкой — сейчас к ней нельзя было прикасаться. Что-то дикое, давно отжившее вдруг ожило в ней и вспыхнуло гневом. Она смотрела на Джеймса так, словно ненавидела его.
— Он сказал, что ты заплатил ему, чтобы он бросил меня.
Она метнулась к двери, поранила об ручку ладонь, но даже не почувствовала этого. Словно дикое неразумное существо, она рванулась из западни. И если бы Джеймс в эту минуту попытался удержать ее, она бы закричала. Оказавшись за дверью, Кармона глубоко вдохнула. Наконец-то отчаянье разразилось гневом, она была рада, что дала волю своим чувствам.
Джеймс не тронулся с места. Теперь, когда он узнал, в чем дело, нужно было обдумать, как вести себя, чтобы облегчить Кармоне боль. Хорошо, что она не сдерживала себя, хорошо, что позволила обиде выйти наружу. Так она меньше будет страдать. А это самое главное.
Джеймс стал одеваться.
Вечер тянулся нескончаемо долго. Напряжение витало в воздухе. Кармона изо всех сил старалась играть роль гостеприимной хозяйки. Временами ее охватывал звериный страх, но она научилась с ним справляться. Ощущение, что она смотрит в пропасть, пропадало, как только вспоминалась боль, которую ей причинил близкий человек.
И тогда на смену страху приходил гнев. Она обдумывала, что скажет Джеймсу, когда они останутся одни.
Если бы Кармона не была так поглощена своим горем, то заметила бы, что Пеппи слишком часто наполняет свой бокал, что лицо у нее раскраснелось, язык развязался.
Эстер забеспокоилась. Адела Кастлтон, оторвавшись от пасьянса, удивленно подняла бровь.
Пеппи рассмеялась.
— Я, кажется, всех шокирую.
Джеймс налил ей чашку кофе со льдом.
— В такую жару много пить не стоит, — спокойно сказал он. — Глотни-ка этого и пойдем на террасу. Там, должно быть, прохладно.
Пеппи как-то странно передернулась.
— Ни за что! Мне не нравится сад вашего дядюшки, Днем он просто безобразный, а в сумерках ужасный. Все эти фигуры будто подкарауливают тебя в ночи.
Кармона наблюдала за ними. Джеймс был на высоте.
Впрочем, как и всегда. Это его особенность — что бы он ни делал, все кажется правильным. Несмотря на пережитый шок и гнев, Кармона понимала, что немногие в подобной ситуации смогли бы вести себя как Джеймс — с абсолютной непринужденностью, хоть и внешней.
Однако все попытки Джеймса оживить обстановку не увенчались успехом. Он побудил Тревера сказать что-то лестное о Билле Мейбери, который всем нравился. Вовлек Мейзи Тревер в разговор на ее любимую тему. Но втянуть в этот разговор Эстер и леди Кастлтон у него не получилось.
Адела сидела, склонив свое красивое бледное лицо над пасьянсом, и точными изящными движениями перекладывала карты. На одной руке сверкал крупный бриллиант, на другой — кроваво-красный рубин.
