Джеймс Хардвик слегка растерялся. Фрэнк Эбботт однажды сказал, что для мисс Мод Силвер человечество сделано из стекла. Не очень-то приятно, когда все твои мысли и поступки, будто в Судный день, лежат как на ладони, перед испытующим оком. Да, есть от чего прийти в замешательство.
Они молча дошли до садовой калитки. Мисс Силвер вдруг повернулась к Джеймсу Хардвику:
— Вы, случайно, не поклонник лорда Теннисона?
Джеймс понял, что тема их разговора исчерпана, и живо откликнулся:
— Мне думается, что да.
Мисс Силвер кашлянула:
— Великий поэт, незаслуженно забытый. Мне хотелось бы прочесть вам несколько строк из одного его стихотворения:
И снова Джеймс Хардвик обнаружил, что ему нечего сказать. К счастью, от него, кажется, и не ждали реакции.
Последнее слово должно было остаться за лордом Альфредом Теннисоном. Они молча прошли через сад.
Перед стеклянной дверью они задержались и взглянули в освещенную комнату. Там было все по-прежнему, будто они и не уходили. Джеймсу Хардвику это показалось странным. Когда в сознании человека происходит сдвиг, он невольно ждет, что и в окружающем мире что-то тоже должно измениться. Но комната и ее обитатели, казалось, замерли в том же положении. Сверху струился все тот же мягкий свет. Полковник Тревер, без сомнения, дремал, укрывшись за газетой. Мейзи Тревер зевала над журналом. Леди Кастлтон по-прежнему сидела за пасьянсом.
Эстер Филд трудилась над своим вышиванием. На жестком викторианском диване сидели рядом две молодые женщины. Красное платье и пепельные распущенные волосы Пеппи резко контрастировали с темными локонами и белым струящимся платьем Кармоны.
Сцена изменилась в один момент. Бистон открыл дверь, и в комнату стремительно вошел крепкий мужчина с квадратным загорелым лицом.
— Не дал мне даже доложить, — пожаловался Бистон, — сказал только: «Меня зовут Мейбери, здесь должна быть моя жена», — и сразу вошел.
Пеппи подняла голову, и у нее перехватило дыхание.
Она вскочила, и, пролетев через всю комнату, бросилась в его объятия.
— О, Билл! Билл! Билл…
Наступила ночь. Земля дышала теплом. Море и небо, звезды и вода перемешались, и люди заснули. Но были и такие, кто не мог сомкнуть глаз из-за тяжести на сердце, из-за беспокойных мыслей, нескончаемой чередой проплывающих в усталой голове. Иные и уснули бы, но боялись ночных кошмаров. Другие не спали, потому что их ждали дела, которые требовали покрова ночи.
Мари Боннет не спала. Она была очень довольна и горда собой. Понятно, что такие дела должны совершаться в тайне. Их нельзя обсуждать на улице, на пляже, в кафе.
И она сумела проявить должную ловкость, ум и осторожность. Самое главное — сохранить в тайне встречу двух заинтересованных лиц. Тайна — вот главное условие безопасности. С Хосе просто. Встреча с любовником может грозить девушке лишь небольшими неприятностями, но с этим человеком все обстоит иначе. Ведь в Клифтоне любая встреча порождает массу толков.
Так что свидание должно быть тайным. Но если тот человек ожидает, что Мари Боннет, осторожная Мари Боннет встретится с ним, к примеру, на скале, где достаточно легкого толчка — и полетишь вниз, или на пляже, а то и в самом пляжном домике, где уже погиб один человек… Нет, пет и нет! Она не малое дитя! Знает, как обезопасить себя. Из дому пи на шаг! Можно поговорить через окно. Да и о чем особенно говорить? Она видела то, что видела. Либо ей заплатят, либо она пойдет в полицию. Купюрами по фунту стерлингов, и не позже чем через неделю. А как и где — об этом они договорятся при встрече.
Часы на церкви Святого Марка пробили двенадцать.
Через полчаса в окно столовой постучат. Мари откроет его.
Не широко, конечно, в этом нет необходимости. Слегка приподнимет старинную раму, немного поговорит, и все будет в порядке. Комната миссис Эннинг выходит на море, мисс Эннинг — на другую сторону. А на эту — только одна занятая сейчас комната. Ее снимает старая мисс Крауч, которая, хоть дом рухни, ничего не услышит.
Двадцать пять минут первого Мари в одних чулках спустилась вниз. Шторы в столовой не были задернуты, и в темноте комнаты отчетливо выделялись два больших окна.
Мари обошла стол, подошла к левому окну и отодвинула задвижку. Она проделывала это не раз и научилась открывать ее бесшумно. Бесшумно отодвинула задвижку, бесшумно потянула за шнур, подняла раму — не сильно, чуть больше фута от подоконника. Достаточно, чтобы поговорить.
Но если кому-то вздумается пролезть в окно, можно будет легко опустить раму. Мари Боннет умеет позаботиться о себе.
Снаружи повеяло прохладой. Мари опустилась перед окном на колени. Голова ее как раз оказалась на уровне открытого пространства. Если с наружной стороны человек тоже станет на колени или пригнется, можно будет поговорить. И шума никакого! Разговор будет короткий Она скажет, что ей нужно, и другому ничего не останется, как согласиться. Этот человек заплатит любую сумму. Это цена жизни убийцы.
