Вѣрно, этотъ мальчикъ изъ полувѣрцевъ. Русскій непремѣнно бы остановился, спросилъ за чѣмъ нужно знать и, можетъ быть, робѣя, а все-таки вступилъ бы въ разговоръ. Думая о старухѣ, у которой я только былъ, о пробѣжавшемъ мальчикѣ, не помню какъ я заснулъ и проснулся, когда солнце было довольно низко; возвращаться назадъ въ Рацово мнѣ не хотѣлось, и я, понадѣясь на счастье, пошелъ впередъ отъискивать ночлега; но счастье стало мнѣ измѣнять, или можетъ-быть судьба стала меня готовить къ Псковскимъ невзгодамъ… Было уже очень поздно, когда я подошелъ въ хутору какого-то Нѣмца.
— Куда идешь, добрый человѣкъ, спросилъ меня работникъ, стоявшій у воротъ.
— Въ Изборскъ, почтенный, отвѣчалъ я; далеко-ли отсюда до Изборска?
— До Изборьска недалеко, двѣ версты, сказалъ онъ: да ты не ходи, идти нельзя, — волковъ много; а ночуй у нашего Нѣмца, у него просторно.
Я обрадовался приглашенію, но совершенно напрасно. Нѣмецъ на мою просьбу объявилъ, и то смиловавшись, что „одну только версту опасно будетъ идти, а тамъ другая верста пойдетъ полемъ; а полемъ — нѣтъ никакой опасности“.
Когда меня такимъ образомъ успокоивалъ нѣмецъ, и успокоивалъ очень радушно, а все-таки не пустилъ ночевать, я вспомнилъ про Перовскаго. Въ 1812 году онъ былъ взятъ въ плѣнъ и его повели во Францію. Дорогой онъ износилъ сапоги, потеръ ноги такъ, что едва могъ идти. Во всей Германіи онъ не могъ выпросить себѣ сапогъ: всѣ Нѣмцы о немъ только сожалѣли, а сапоги ему были брошены изъ перваго окна — во Франціи.
— Воды можно у васъ попросить? спросилъ я, совершенно успокоенный Нѣмецкимъ краснорѣчіемъ.
— Воду кушай, воду кушай!
Напившись, я пошелъ къ Изборску и первую версту прошелъ благополучно; при выходѣ изъ лѣсу я замѣтилъ мужиковъ; по крику можно было догадываться, что они шли съ попойки. Не доходя до нихъ нѣсколько саженъ, я остановился, выкурилъ папироску, а мужики все стояли. Не хотѣлось съ ними сходиться, а дѣлать было нечего, и я пошелъ къ нимъ.
— Братецъ, постой, братецъ! кричали они мнѣ, когда я поровнялся съ ними.
— Что вамъ надо, братцы? спросилъ я, не подходя близко къ нимъ.
— Да ты не бойся, братецъ! Мы сами хозяева, подойди пожалуста поближе.
— Что же вамъ нужно, братцы? сказалъ я, подойдя къ нимъ.
— Ты въ Изборьскъ идешь; отведи парня до дому.
— Доведи, другъ, кричалъ предлагаемый мнѣ въ товарищи мужикъ, безъ шапки, кафтана и сапогъ.
Онъ былъ пьянъ, другіе же, какъ я замѣтилъ, были совершенно трезвы.
— Отчего же вы сами не ведете его? спросилъ я опасаясь за пьянаго.
— Да намъ некогда, отвѣчали тѣ: намъ завтра на работу идти. Видимъ — человѣкь пьяный, бѣжитъ, — какъ одного пустить; а мы и не изъ той деревни —
Я взялъ подъ руку пьянаго и привелъ его домой, и на другой день узналъ, что онъ былъ въ гостяхъ у своей сестры, отданной замужъ въ другую деревню; тамъ подгулялъ и вздумалъ идти домой. Зять снялъ съ него все — шапку, кафтанъ и сапоги, и, не могши его уговоритъ остаться ночевать, пустилъ. На дорогѣ напалъ онъ на незнакомыхъ и тѣ повели его домой, а увидавъ меня, сдали мнѣ на руки.
Поутру я пошелъ къ отцу Александру; онъ мнѣ разсказывалъ, что полувѣрцы иногда постовъ не соблюдаютъ, но что во всемъ прочемъ они очень религіозны. Такъ напримѣръ: въ церковь ходятъ часто; выстроивъ Изборскѣ три богадѣльни и каждая изъ нихъ стоитъ отъ 50 до 60 руб. сереб.; содержатся онѣ также на счетъ прихожанъ. Въ праздникъ приносятъ священнику 1 или 2 кокоры [32], а въ каждую богадѣльню по 10. Въ платѣ священникамъ очень честны; такъ напр., въ праздники кропятъ скотъ святой водой; по обычаю должны платитъ по три копѣйки съ каждой штуки, и всегда исправно платятъ, никогда не обсчитываютъ въ числѣ штукъ. Еще показалось мнѣ замѣчательнымъ: Изборскъ отъ Залѣсья 12–14 верстъ; а въ Изборскѣ, по-крайней-мѣрѣ въ приходѣ отца Александра, на сто рожденій — одинъ незаконный.
Пошли мы, послѣ чаю, гулять на Шумильну гору, изъ которой, на самомъ близкомъ разстояніи одинъ отъ другаго, бьютъ 11 ключей, и у самой горы стоитъ мелыища.
— Мельнику обѣщано: будешь вѣрно молоть — вода будетъ; обмѣривать станешь — воды не станетъ, сказалъ мнѣ мужикъ, пріѣхавшій на мельницу: сталъ обмѣривать, — воды стало меньше.
Воды дѣйствительно стало меньше: нѣкоторые ключя пошли другими руслами, мимо пруда.
Потомъ отецъ Александрь показалъ мѣсто, гдѣ, по народному преданію, находится могила царя Трувора, и разсказалъ, что богомольцы, идущіе въ Печоры, заходятъ въ Изборскій соборъ къ здѣшней иконѣ Корсунской Богородицы; больные изъ нихъ берутъ камень, накладываютъ на больное мѣсто и всходятъ на гору противъ Сѣверной башни.
22 Августа. Псковъ.
