– И все-таки, не все так хорошо. – так и оставшись сидеть у камина, продолжил я. – Вдумайся, ведь стоит только религии встретить раздражитель в виде неверия, как начинается кошмар. Пытки, казни, гонения и унижения. Они всецело хотят, чтобы лишь их точка зрения была верной. Служители религии желают, чтобы лишь их религия была главенствующей. Именно религия. Ведь веры тут, почти, уже и нет. Они не приемлют иного взгляда и иной власти. В них просыпается злость, тщеславие и властолюбие. И их готовность уничтожать все иное, просто ужасает. И что ты думаешь, все их хорошие правила вроде тех, что убивать грешно, меняются. Они убивают и истязают неверных, говоря, что это Бог вложил им в руки меч, дабы покарать отступников. Быть может, на этом всё и закончилось бы, но нет. Они выкрутились и в противники своим Богам придумали анти-божество, которое, якобы, и сеет все зло. Они начинают избавляться от своих же, неугодных им, утверждая, что те перешли на сторону зла. Их Бог, якобы, ведет непрерывную войну со своим врагом там, где-то на небесах и здесь просит своих служителей тоже вести войну против слуг зла. Ведь каждый, кто не верит, как они, является таковым. А не будь религии, как таковой, не зародись она, все было бы просто. Не было бы ни служителей добра, ни служителей зла. Но именно религия, объединив одних, назвала других врагами. И в страхе перед своими же, все начали верить с еще большей силой, боясь усомниться, дабы не быть уничтоженными.
Я замолчал. В горле пересохло. Меня начало накрывать волной возбуждения. Так сильно меня увлекали мои мысли. Пульс участился, как и дыхание.
– Так разве наука не победила религию? – неожиданно для меня спокойно произнёс мой собеседник.
И как же меня это обрадовала. Теперь это хоть отдаленно стало напоминать беседу.
– Победила? Нет! – оживившись продолжил я. – Да, не спорно, наука нанесла кое-какой урон религии. Но вере, нисколько. А в конечном итого, она и есть фундамент любой религии. Которая, в свою очередь, имеет способность меняться и подстраиваться. Она управляет верой и делает её только хуже. Избавься вера от оков религии, избавься от единого Бога. Стало бы лишь лучше, я думаю. Все мы верим, каждый по-своему и каждый во что или кого хочет. А значит, нет неверующих, нет против кого поднимать свой меч. И можно называть источник своей веры, хоть Богом, хоть Творцом. Да, верь хоть в дерево или в это кресло.
На этих словах я пнул кресло. И заметил, что уже не сижу, поглощённый огнём. А расхаживаю по кабинету и размахиваю револьвером в руках. К счастью, он был не заряжен. Но как он попал ко мне в руки, понять я не мог. Сапофи стоял, облокотившись на стену у камина. Скрестив руки на груди, он с интересом наблюдал за мной. А меня уже было не остановить.