Тяжелые ступенчатые шторы разъехались в разные сторон, и перед нами показалась поляна, посреди которой высилось несколько девушек в пышных пачках. С первыми звуками скрипки, их руки подобно ломаным крыльям птиц, взлетели вверх. Легкими движениями они вспорхнули со своего места и перелетели на другое, так быстро, так изящно, будто их ноги вовсе не касались пола.
- Это…очень красиво, - прошептала я. Любые слова, сказанные сейчас, опошлили бы то чудо, что я наблюдала со своей ложи. История, пронесенная через танец. Понятная любому человеку, потому что рассказана без единого слова, на языке чувств.
Я расслабленно откинулась на спинку стула и улыбнулась, ощутив возле себя плечо Виталика. Он сидел так близко, что можно было положить на него голову. Что я и сделала, предварительно поторговавшись с собой и проиграв себе же этот невероятно короткий спор.
Перед глазами рябили тонкие как статуэтки фигурки лебедей. Белые и ладные, они летали над сценой, кружились в водовороте фатиновых складок, создавая вокруг себя чудо.
- Как красиво, - сонным шепотом повторила я, загипнотизированная тягучей грацией балерин. Одна за другой, они кружили по зеркальной глади озера, рисуя на нем плавные линии. Одна за другой…одна за другой.
Я почувствовала, как веки мои тяжелеют, как музыка становится тише, а танец теряет детали, девушки теперь были похожи не на белых птиц, а на оставленные морозом узоры на стекле. Резные, причудливые, похожие друг на друга.
Одна за другой…
Одна за другой…
Я не успела додумать мысль до конца, голова повисла на плече Виталика, а веки сомкнулись. Наконец я заснула, теперь уже по-настоящему.
Я бежала по маковому полю в сторону радуги. Один ее конец упирался в землю, другой в чан с пловом. Хотелось добраться до металлической посудины и наесться до отвала, потому что кентавры расходуют много калорий и вечно голодны. Ах да, разрешите представиться, теперь меня звали Яна Белогривка и вместо ног у меня красовались очаровательные копыта. Цок-цок-цок-цок. Они громко и часто застучали по земле, будто я не полулошадь, а какая-то легкомысленная сороконожка.
Будто тяжелые капли дождя разбиваются об асфальт.
Или сотня людей рукоплещет в переполненном зале.
Звук, похожий на аплодисменты нарастал, усиливался и, наконец, полностью поглотил меня.
- Яна, - когда чья-то рука мягко коснулась моего плеча, я проснулась.
- Все в порядке, - по детской привычке отозвалась я и выпрямилась на стуле.
Люди в зале Мариинки вставали со своих мест и продолжали хлопать. Первой реакцией было подорваться вслед за всеми, но я вовремя себя отдернула. В конце концов, может не так был хорош тот балет, раз уж я заснула. В сердце еще теплилась надежда, что я проспала не все, - Виталик, закончился первый акт?
- Первый закончился, - спокойно ответил Игнатов, - и второй. И третий тоже. Вообще все закончилось, - он посмотрел на меня и добавил: - пойдем вниз, у меня все тело затекло, пока я охранял сон одной принцессы.
Я смущенно опустила голову вниз. Детская радость и стыд за содеянное наперебой выкрикивали в голове что-то невразумительное.
- Надеюсь, я не храпела, - только и выдавила, пока мы спускались по лестнице.
Но Виталик не счел нужным отвечать на этот вопрос. Он молча шел вперед, также не говоря ни слова забрал наши вещи и помог мне надеть шубу. Вызвал Такси, подал руку, закрыл за мной дверь и все это без единого звука.
- Ты сердишься, - спросила , чувствуя, как внутри нарастает тревога.
- Немного, и то на себя. Я ведь затеял все это, чтобы впечатлить тебя.
- Я невероятно впечатлилась.
- Я заметил, - ухмыльнулся Игнатов, и, увидев растерянность на моем лице, добавил: - нет, Яна, ты не храпела. Ты очень мило посапываешь во сне.
Наверное, это заявление должно было меня успокоить и позволить расслабиться. Но что-то мне не расслаблялось. Я тревожно сжала булки и ждала, что вот-вот на меня посыплется шквал критики за то, что испортила лучшее в мире свидание.
Я всматривалась в жесткий профиль, пытаясь поймать перемену настроения во взгляде Виталика, но не могла понять, о чем он сейчас думал.
- Спектакль был хотя бы…интересным, - спросила я, когда мы прошли зону досмотра в аэропорту.
Но Виталик не ответил и на это. Новая для меня тактика интриговала и пугала одновременно. Олег бы уже кричал и громко хлопал дверьми, а тут – полное безразличие. Все вокруг казалось серым, когда твой мужчина молчит. И даже бизнес класс больше не радовал меня своей роскошью.
Я отстраненно жевала предложенный ужин, время от времени поглядывая на картавого садиста. Тот читал газету, так и не притронувшись к принесенному стюардессой стейку.
- Ну, нет, хватит, - не выдержала я, - так невозможно! Может, мы все-таки поговорим? Виталик, я правда не могу жевать под аккомпанемент твоей молчаливой агрессии. У меня еда не усваивается, понимаешь?
Виталик опустил взгляд на мою пустую тарелку и ухмыльнулся:
- А так и не скажешь, аппетит отменный.
- Ты сердишься, - пользуясь тем, что со мной наконец-то разговаривают, я тотчас приступила к допросу.
- Да.
- На меня?
- Нет. Я сержусь на себя.
