...
Мои подозрения оказались верными: перед отъездом из деревни Прол украл общаг разбойников. Так что, охотились они больше за ним, чем за мной. Ворвавшись в дом, разбойники растолкали спящего Прола, обыскали его и нашли украденные теталы. Сидя под юбкой хозяйки, я слышала, как они спрашивают Прола обо мне.
Не получив ответа, Шэр пришёл на кухню. Хозяйка стояла у стола, опираясь широкими ладонями на засыпанную стручками гороха столешницу. Шэр прошёлся по кухне, посмотрел на своё отражение в висящем на стене начищенном до блеска тазу, погладил бороду и повернулся к хозяйке:
— С ним была рыжая девчонка, — сказал он. — Где она?
— Уехала, пока её мужчина спал. Мне показалось, они очень-то не ладили, — ответила женщина.
— Куда уехала?
— Не знаю. Я не вмешиваюсь в личные дела постояльцев.
— Понятно, — проронил Шэр.
Он набил полный карман гороха, вновь подошёл к тазу и сшиб его стены. Таз с грохотом упал на пол.
Я вздрогнула под платьем женщины и, скрючившись в три погибели, прижалась к её голым ногам.
Шэр сшиб следующий таз, потом перевернул стол. Хозяйка едва успела убрать со столешницы руки.
О, духи Леса! Лишь бы Шэр не заставил её сойти с места!
— Обыщите дом, — приказал главарь своим. — Перетрясите всё от подвала до крыши. Если девчонка здесь, вы должны её найти. А Прола ведите на улицу.
— Повезём домой? — спросил один из разбойников.
— Вот ещё, буду я его по империям таскать, — хмыкнул Шэр. — Тут за всё ответит.
Разбойники взяли у кого-то из соседей огромный котёл, наполнили его водой и поставили на костёр. Затем вывели Прола на улицу, раздели, связали и полночи варили, то остужая воду, то вновь доводя её до кипения.
Никто не пришёл на крики Прола: ни старейшина города, ни стражи. Жители соседних домов закрыли ставни и затаились в своих домиках-норках.
Разбойники перевернули в доме всё вверх дном и перебили всё, что билось, но хозяйку не тронули. Когда они ушли из кухниона пододвинула к себе табурет и осторожно села, расправив платье так, чтобы меня не было видно. Так мы и просидели посреди разрухи: я под табуретом, она на нём.
Всё это время меня не покидали две мысли. Первая: как жаль, что зерно яхменя спрятано у меня в зубе, а не у Прола! А вторая: до последнего вдоха Прол думал, что я воспользовалась его сном и убежала. Он не знал, что я здесь, в доме, сижу под душным платьем хозяйки и слушаю, слушаю, слушаю...
Однако всё, даже самое ужасное, когда-то заканчивается. Вот и разбойники уехали, оставив мёртвое тело Прола плавать в котле.
— Нужно достать его и похоронить, — сказала хозяйка, глухим, отстранённым голосом.
Затем подняла подол платья и обратилась ко мне:
— Выходи, они уехали.
Я на четвереньках выползла из-под юбки, хотела встать, но ноги отказали, и я растянулась на полу. Перед глазами вдруг замелькали яркие вспышки, будто я смотрела на костёр... А потом меня накрыла темнота...
...
Когда я открыла глаза в следующий раз, в окно ярко светили лучи Красного Окхари. Я в чужой исподней рубашке лежала на кровати — той самой, где в последний раз видела Прола. Осознав это, я в ужасе вскинулась, но голова закружилась, и я упала на пол.
Услышав шум, в комнату вошла хозяйка. Она была всё в том же чёрном платье с юбкой-колоколом.
— Проснулась, — сказала она, глядя на меня с порога. По её лицу нельзя было ровным счётом ничего прочитать. Оно стало невыразительным и замкнутым, будто ствол дерева, с которого содрали кору.
— Где... Прол? — спросила я, с трудом ворочая языком. Всё тело было будто не моим.
— Я закопала его в садике за домом, — сказала хозяйка.
— Спасибо, — едва слышно проронила я.
— Поплачь, — приказала хозяйка.
Я отвела сухие глаза:
— Не могу.
Женщина по-прежнему стояла в дверях, не делая даже шага ко мне.
Подняв руку, я с удивлением увидела, что при падении разбила локоть, но боли не чувствовала.
— Почему мне... не больно? — с трудом спросила я.
— У тебя случился припадок, и я дала тебе настойку. Не бойся, скоро чувствительность вернётся.
— Припадок? — повторила я, пытаясь хоть что-нибудь вспомнить, но ничего не получилось. — А... как это? Что я делала?
— Билась на полу, кричала, что отдать Пролу какое-то зерно, — ответила она бесстрастным голосом.
Ухватившись за кровать, я поднялась с пола и села на её краешек. Стоило повернуть голову, как комната начинала раскачиваться из стороны в сторону.
