— Вы, молодой человек, излишне щепетильны. Неужели думаете, что застанете врасплох хоть одно живое существо в этом лесу? Не надейтесь. Ни одно животное не ищет встречи с вами. Разбегаются, почувствовав вас задолго до появления. Так что на змею вы вряд ли наступите. Скорее вам на голову может свалиться задремавший питон. Но о его существовании наверняка предупредят обезьяны.
В ответ Найденов усиленно сопел. Будучи человеком городским, он любил природу наблюдать по телевизору, а еще лучше из окна вагона поезда. Его почему-то не пугало нападение на крепость. Но сейчас он невольно вздрагивал от каждого скрипа деревьев и хруста веток.
— Здесь неподалеку река, впадающая в Квандо, поэтому такая влажность. Но скоро мы должны выбраться из зарослей, и начнется саванна.
Профессор шагал легко и уверенно, будто этот маршрут исхожен им не единожды. Остановился он лишь возле странного дерева и, взяв майора за руку, притормозил его движение:
— Смотрите. Это мувука — плачущее дерево. Видите, с его листьев не переставая стекают капли.
Зрелище было фантастическое и жутковатое. Дерево казалось живым.
Так обычно льются слезы из детских глаз — безостановочно и горько.
— Не лучшая примета на нашем пути, — вздохнул профессор и зашагал дальше.
Рубцов энергично проверял снаряжение прибывшего еще тремя вертолетами отряда. Санчес передал по рации, что можно начинать движение.
Держать связь Рубцов приказал сержанту Сантушу. Тот улыбался, совсем как тогда у командирского стола полковника Стреляного. Нужно было что-то решать с Женькой. Обида залегла в душе и распаляла мужское самолюбие. Покрутившись возле Женькиной палатки и не решившись войти, подполковник суровым голосом сообщил ей, что отстраняет ее от операции и поэтому медсестра может никуда не собираться. В ответ услышал односложное: «Ясно, товарищ подполковник».
Уже покидая лагерь, Рубцов вспомнил, что забыл в Женькиной палатке рацию, но не смог себя пересилить и еще раз вернуться. Тем более плохая примета.
В отличие от майора Рубцов шел по лесу, как лось, не выбирая обходных путей, то и дело обгоняя идущего впереди Сантуша. Тот, в свою очередь, с навыками опытного охотника легко находил следы прошедшей группы. Несколько часов непрерывного движения достаточно охладили пыл Рубцова. Он уже больше думал о предстоящей атаке, нежели о ночном поражении. И чуть не наткнулся на спину внезапно остановившегося Сантуша. В руках сержанта попискивала рация.
Раздавался далекий, но отчетливый голос Женьки: "Рубцов... Рубцов, спаси...
Слышишь, Рубцов... спаси меня".
Подполковник схватил рацию и принялся кричать в микрофон. Но никакого ответа не последовало. Еще немного помучив рацию, Рубцов передал ее Сантушу:
— Продолжайте движение. Я вернусь в лагерь. Там ЧП.
— Но, товарищ, одному нельзя, — Сантуш с трудом подбирал русские слова.
— Отставить. Надо. Поручаю, сержант, тебе командование отрядом.
Держи связь с полковником Санчесом. Я вас скоро догоню. Оставляйте засеки.
— Что? — не понял сержант.
— Ножом, зарубки на деревьях, чтобы мне далеко не отклоняться.
Понял?
— Понял.
— Выполняй, — скомандовал Рубцов и один, на глазах ничего не понимающего отряда, повернул назад.
Пот заливал глаза. Одежда прилипала к телу, потом высыхала и неприятно карябала кожу, становясь жесткой от впитавшейся в нее соли. Найденов давно не смотрел по сторонам. Его взгляд сконцентрировался на мелькающих ногах профессора. Как же он ошибся в этом пружинисто идущем впереди человеке...
Когда Ана привела Найденова в дом отца, ничто не предвещало, что профессор, поборов предубеждение, даст согласие на участие в экспедиции.
Старая, захламленная антиквариатом португальской истории квартира дышала пылью, покоем и одиночеством. Профессор Вентура встретил их в синих широких хлопчатобумажных штанах и в белой длинной рубахе с разрезами по бокам, расшитой на плечах и груди золотыми потертыми нитками. Небрежность наряда дополняли старые плетеные, с кольцом на большой палец, шлепанцы. Седые волосы профессора были зачесаны назад и перехвачены резинкой, зато усы острыми концами торчали в разные стороны независимо и дерзко.
Жалко, что Найденов сразу не обратил внимания на усы. Теперь-то ему понятно, что они наиболее точно выражают характер профессора. А тогда отец Аны показался ему типичным провинциальным университетским ученым, смысл жизни которого — в поклонении студентов и в гордости за наиболее удачливых учеников.
Самое большое впечатление от визита оставил не сам профессор, а старинные корабельные часы. Они находились в ящике красного дерева с бронзовыми уголками и латинскими вензелями на крышке и по бокам. Внутри ящика круглый, черный, с золотыми арабскими цифрами циферблат вместе с часовым механизмом крутились вокруг своей оси при малейшем прикосновении к ящику.
