Графин призадумался. Работая в ЧК, Никифор мог сослужить ему службу. Но эти игры, опять же таки, были слишком рискованные. Да и врать сейчас мог старый приятель. Набивал себе цену.
Графин осторожно потянул из кармана оружие. Указательный палец привычно лег на курок.
– Хорошо, – с улыбкой произнес уркаган. – Выясни. Узнай, кто эта крыса, и сообщи мне. И не ищи меня, Никифор. Я лучше через некоторое время сам свяжусь с тобой. Так будет надежнее.
– Как скажешь, – чекист окончательно расслабился. – Ты, если что, всегда обращайся, Графин. Я добра не забываю. Да и не чужие мы с тобой друг другу как никак.
Мужчины обменялись рукопожатием, после чего Никифор развернулся и бодрым пружинистым шагом двинулся в обратном направлении, к тому фонарю, возле которого они и встретились с Графином. Старый уркач тяжело вздохнул, поднял руку с «наганом» и выстрелил. Никифор изогнулся назад, тело его качнулась, и в последней отчаянной попытке чекист попытался дотянуться пальцами до собственного оружия. Но сил на это у него уже не было. Графин молча наблюдал за тем, как его бывший товарищ медленно заваливается на бок. Рука Никифора подвернулась. Он замер.
Графин подошел к нему и пустым, ничего не выражающим взглядом всмотрелся в широко раскрытые голубые глаза. Зрачки Никифора были неподвижными. Вчерашний каторжанин убрал оружие. Огляделся. Свидетелей только что содеянного не наблюдалось. А выявить крысу среди своего ближайшего окружения он со временем сможет и сам. Нерешенные проблемы множились и росли, как снежный ком, но это совершенно не означало, что Графин не сумеет справиться с ними.
Мохнатая приблудная собака, виляя коротким хвостом, появилась откуда-то из темноты и увязалась за человеком, то и дело тычась мокрым носом в левую штанину. Графин дружелюбно потрепал пса за ухом. Собаке это понравилось, и по Ильинскому переулку до площади Восстания они шли вместе. А затем псина скрылась во мраке так же неожиданно, как и появилась. Графин дважды свистнул, подождал немного и, не получив никакого отклика, свернул на Полуяновскую. Пролетку брать не хотелось, и Графин решил прогуляться пешком. Путь старого матерого уркагана лежал на Хитровку.
Рекрут внимательно обвел взглядом явившихся на встречу с ним ярославских жиганов.
Кумач, несмотря на все выданные ему Резо авансы, не произвел на казанца должного впечатления. Маленький востроносый тип с беспокойными, слегка подрагивающими пальцами, которым он никак не мог найти применения. Большие миндалевидные глаза с зеленоватым отливом смотрелись двумя неестественно яркими пятнами на общем безликом фоне болезненно бледного лица. Одет Кумач был в красную косоворотку, которая, по мнению Рекрута, признана была оправдать его кличку, и просторные серые брюки. Картуз покоился под локтем левой руки жигана. В присутствии Рекрута Кумач посчитал неприличным щеголять в головном уборе. Хотя сам казанский жиган остался сидеть в «восьмиклинке». Он лишь сдвинул ее на затылок, обнажив тем самым высокий покатый лоб.
Гораздо больше Рекруту глянулись двое ребят из ближайшего окружения Кумача. Мускулистый мужик крестьянского замеса с жесткими соломенными волосами по прозвищу Буйвол и, как явная противоположность ему, молодой чернявый парнишка лет восемнадцати на вид, с тонкими, слегка изогнутыми бровями и выпиравшей заячьей губой. Его кликали Знахарь. Рекрут не знал, да и не интересовался, откуда взялось такое прозвище, но Знахарь, в отличие от остальных, показался ему парнем смышленым. Что-то такое было в этих серых, немного потухших глазах...
Но, так или иначе, за старшего в ярославской кодле был Кумач, и Рекруту приходилось вести переговоры именно с ним.
– Не понимаю, чего вы тянули волынку, – казанский жиган чувствовал себя скованно и неуютно в чекисткой кожаной куртке, которая неприятно скрипела едва ли не при каждом движении. – По твоим словам выходит, что уркачи пришипились и носа не кажут. Так получается?
– Не совсем, – Кумач переплел пальцы, снова расплел их и спрятал обе руки под столом. Рекрут уже знал, что не пройдет и пары секунд, как все эти манипуляции повторятся. – После того как мы пару раз схлестнулись с ними, Цыган вроде как угомонился. На малины наши никто не наведывался, на дело поперек нам они не выходят, но это временное затишье, Рекрут. Я чувствую. Да и знаю хорошо все их замашки. Цыган выжидает. Как только появится попутный ветер, он тут же нос и высунет. Да так высунет, что мало никому не покажется. За все долги старые поквитается...
– А давеча Толик-Муха на Гурьянова двух марух нашинских задавил, – вклинился Буйвол.
– На глушняк? – обернулся к нему Резо.
– А то как же! От уха до уха по горлу полосонул.
– Мелочи все это, – вновь вернул себе инициативу в разговоре Кумач. – Не в марухах дело. Такого добра у нас валом. Я о том толкую, что ежели сейчас Цыгана со всей его братией как следует не прижать, потом поздно будет. Он своего часа дождется. Была у нас тут история полтора года назад...
