Спустя какое-то время маг наконец-то был вознаграждён за все враждебные взгляды, которые был вынужден терпеть, пока находился здесь. Ведь Безумцу на глаза попалась лежащая на одном из столов книга. В очень плохом состоянии, с изодранной коркой и почти развалившимся переплётом она уж точно не выглядела привлекательным товаром, но опытный глаз исследователя тут же заметил, что техника её исполнения отдалённо напоминала технику древних эльфов. А значит, очередным церковным молебном она быть не может.
За этим прилавком сидел престарелый эльф и в тишине своих мыслей плёл очередную корзину на продажу. Помотала жизнь — вот что первое приходит в голову при взгляде на него. Ведь вместо одной ноги у него был костыль, а на глазу — плотная повязка. Большая вероятность увечья были получены им в бою, не исключено, что во время Битвы за Денерим. Потому что на той части его худощавого лица, которую не смогла скрыть повязка, виднелся глубокий шрам от когтей, которые не очень-то были похожи на звериные. Скорее уж его так полоснуло какое-то порождение тьмы.
Когда эльф был вынужден отвлечься от своего ремесла, то посмотрел на своего потенциального покупателя, как и другие, с подозрением, выискивая в том воровские задатки. Поскольку старик-ветеран вора уж точно не догонит. Но как только бывший воин увидел, что вместе с ним шла хорошо знакомая им эльфийка, то желаний отогнать шемлена от своих товаров от греха подальше грубым словцом резко поубавилось. А когда он увидел, как сильно идущий в его сторону незнакомец хромал, то окончательно подобрел, даже засмеялся.
— Эть кто ж тебя, шем, так отделал? — хрипло, но совсем добродушно посмеялся старик.
О том, что этому мужчине приходилось бывать за стенами эльфинажа и иметь дел с людьми, отчётливо говорила его манера речи. Ведь «шем» он произнёс исключительно по привычке, ведь это слово является нарицательным, а не из желания оскорбить. Наверное, во время Мора эльф вступал в городское ополчение и сражался бок о бок с людьми.
— Собственная глупость, — ответил ему Безумец и сдержано улыбнулся, на самом деле не испытывая какого-либо отвращения от смеха этого раттуса. Всё-таки убогий убогого понимает. А они оба, по меркам жестокого мира, такими и являются. — Позволь взглянуть на книгу.
— Книга? — удивился поначалу старик. Очевидно, запамятовал. — А! Книга! — воскликнул восторженно он, когда беглым взглядом окинул свой же прилавок и наконец-то нашёл нужную вещь, которая лежала ненужной в углу. — Ай, да смотри, на здоровье, коли понравилась, — не особо заинтересованно махнул тогда эльф рукой, видимо, даже не надеясь, что интерес к этой рухляди разовьётся до покупательского.
Несмотря на состояние хранителя знаний в руках магистра не выпало ни одной странички. Поскольку мужчина привык работать с эльфийским наследием и худшего состояния.
— Да-да. Эльфийская она. Со всеми этими нашими закорючками, — посчитав, что человек перелистывает страницы книги от непонимания языка, на котором она написана, вновь махнул рукой тогда торговец. Судя по некоему пренебрежению в его словах, эту книгу он не считал ценной хотя бы потому, что сам эльфского языка не знал.
Но Безумец всё прекрасно понимал. Более того только его капюшон мешал окружающим увидеть, каким искренним восторгом сейчас горели его глаза. Да, эта книга не была эпохи Элвенана, поскольку, бегло пробежавшись по строчкам, мужчина понял, что это именно художественная литература, сборник сказок. Написана слишком тривиально для высокого стиля древних элвен. Однако при этом, он был уверен, книга была гораздо старее, чем думал её хозяин. Её не могли написать во времена Древнего Тевинтера, как и в эпоху эльфинажей. Тогда у эльфов просто не было времени, чтобы на основе своих религиозных легенд писать сказки да ещё пытаться повторить технологию написания книг своих предков. На ней даже были эльфийские чары, позволяющие бумажному носителю истории дожить до нынешних дней и выглядеть хоть и потрёпанным, но практически полностью читаемым. Без них при таких ужасных условиях хранения книга давно бы истлела.
На основе этого Безумец и сделал вывод, что книга относится к эпохе Долов, когда ещё и эльфы не растеряли знания предков, но при этом след многовекового влияния культуры людей уже чувствуется отчётливо: сказки написаны на манер людских произведений, а не эльфийских.
— Тогда почему ты назначил за редкую книгу такую невпечатляющую, почти символическую цену?
— Редкая-то она, конечно, редкая. Да только кому она здесь нужна? Эльфийский только долийцы и знают. Да и те не берут. Тятька говаривал, мол, приходил однажды сюда один долиец, решил было её прикупить, только как открыл, так и проплевался. Сказал, что не эльфийская она совсем, мол, подделка, — от этого Безумец только насмешливо хмыкнул, вспомнив ворчания Соласа о заблуждениях долийцев. — Так что с тех пор и валяется ненужной на прилавке. Мало ли повезёт, и однажды какому-нибудь умнику она приглянется.
