От переводчика: «Тетради 1914-1916» представляют собой непосредственные подготовительные материалы (своеобразный философский дневник) к «Логико-философскому трактату», оконченному Витгенштейном в 1918-м и впервые опубликованному в 1921 году. Размышляя над проблемами общих оснований логики, Витгенштейн как будто неожиданно для самого себя переходит к мыслям об онтологии, гносеологии и этике, которые занимают его вплоть до 10 января 1917-го, даты последней записи Тетрадей. По количеству и по своему, так сказать, удельному весу эти мысли занимают в Тетрадях больше места, чем соответствующие максимы Трактата (редакторы оксфордского издания, по которому сделан перевод, в таких случаях делают отсылки к Трактату), они даны более развернуто и в определенном смысле более связно. Предлагаемый отрывок поэтому представляет безусловный самостоятельный интерес в качестве общефилософского автопортрета раннего Витгенштейна. 22.12.84. В. Руднев
ЛЮДВИГ ВИТГЕНШТЕЙН
Из "Тетрадей 1914-1916"[1]
(11.6.16-10.1.17)
Логика должна сама о себе позаботиться. (5.473)
11.6.16.
Что я знаю о Боге и о цели жизни?
Я знаю, что этот мир существует.
Что я помещен в нем, как мой глаз в своем поле зрения.
Что нечто, сказанное о нем, является проблематичным.
Что мы называем это значением.
Что это значение лежит не в нем, но за его пределами.
(ср. 6.41.)
Что жизнь есть мир. (ср. 5.6.21.)
Что моя воля пронизывает мир.
Что моя воля является доброй или злой.
Следовательно, что добро и зло как-то связаны со значением мира.
Смысл жизни, т.е. значение мира, мы можем назвать Богом.
И связать с таким пониманием мира сравнение Бога с отцом.
Молиться значит думать о смысле жизни.
Я не могу подчинить события мира своей воле: я совершенно беспомощен.
Я только могу сделать себя независящим от мира и тем самым в определенном смысле управлять им отказываясь от какого бы то ни было влияния на события.
Мир не зависит от моей воли. (6.373.)
Даже если все то, что бы мы хотели, случалось, это было бы еще только благосклонностью судьбы, ибо можно ручаться, что нет никакой логической связи между волей и миром, которая гарантировала бы это, и мы сами не могли бы желать этой предположительной физической связи.
Если добрая или злая воля и воздействует на мир, то только на границы этого мира, и не воздействует на факты, которые не могут быть описаны посредством языка, но только на те, которые могут быть показаны на языке. (ср. 6.43.)
Короче: это должно сделать мир совершенно иным по отношению к другому. (см. 6.43.)
Мир должен, так сказать, прибывать и убывать как целое. Как прибывает и убывает его значение. (ср. 6.43.)
Как в смерти мир не изменяется, но прекращает существовать. (6.431.)
И в этом смысле прав Достоевский, когда он говорит, что человек, который счастлив, наполнен целью существования.
Ибо опять мы могли бы сказать, что тот человек наполнен целью существования, которому не нужна больше никакая цель, кроме того, чтобы жить. То есть тот, кто удовлетворен.
Решение проблемы жизни в исчезновении этой проблемы. (см. 6.521.)
Но возможно ли для кого-то жить так, что жизнь перестает быть проблематичной? Возможен ли такой человек, который живет в вечности, а не во времени?
7.7.16.
Не это ли причина того, что люди, которым стало ясно значение жизни после долгих страданий, не могли сказать, в чем это значение состоит? (см. 6.521.)
Если можно вообразить"род объекта", на зная, существуют ли такие объекты, тогда я должен сконструировать для себя их прообразы.
Не на этом ли основан метод механики?
8.7.16.
Верить в Бога значит понимать вопрос о значении жизни.
Верить в Бога значит видеть, что фактами мира все не ограничивается.
Верить в Бога значит видеть, что жизнь имеет значение.
Мир дан мне, т.е. моя воля проникает в мир извне, как во что-то, что уже есть.
(Хотя для чего моя воля существует, я еще не знаю.)
Вот почему мы чувствуем себя зависимыми от чужой воли.
Тем не менее, может быть, что мы находимся в определенном смысле в зависимости, и то, от чего мы зависим, мы называем Богом.