К счастью, Фернао воспринял это именно так. “Я тоже”, - признался он, - “по крайней мере, не тогда, когда...” На несколько слов опоздав, он замолчал. По крайней мере, не тогда, когда любовник не имеет никакого отношения к кончине мужа, он собирался сказать: это или что-то в этом роде. Жители Лагоаны не были такими обидчивыми и не имели привычки брать в любовницы чужих жен, как альгарвейцы, но некоторые романы, которые читал Пекка, наводили на мысль, что у них есть свои правила для подобных ситуаций.
Она и сейчас не хотела думать об этом. В романах жена часто радовалась, когда ее муж встречал свой конец. Она не была рада. Она чувствовала себя так, словно караван лей-линий только что появился из ниоткуда, задавил ее, а затем исчез. Лейно был одним из якорей ее мира. Теперь она плыла по течению, потерянная, в море . . .
Если бы Фернао выбрал этот момент, чтобы попытаться обнять ее, из сочувствия, настоящего или чего-то менее реального, она бы ударила его. Возможно, он почувствовал это, потому что только кивнул, сказал: “Я буду здесь, когда понадоблюсь”, - и пошел по коридору, резиновый кончик его трости мягко постукивал по ковру при каждом шаге.
Пекка никогда не представляла, что ей придется сравнивать мертвого мужа и живого любовника. Она поняла, что не может этого сделать, не сейчас. Она снова расплакалась. Завтра - возможно, даже позже сегодня - она начнет делать все, что нужно. На данный момент горе взяло свое.
Полковник Сабрино воевал более пяти лет. За все это время он мог пересчитать по пальцам одной руки количество полученных им листовок. Лей-линейный караван скользнул к остановке. “Трапани!” - крикнул кондуктор, проходя между вагонами. “Все в Трапани!”
Схватив свою спортивную сумку и перекинув ее через плечо, Сабрино вышел из вагона-фургона. Никто не ждал его на платформе: никто здесь не знал, что он приедет. Я удивлю Гисмонду, подумал он и понадеялся, что не застигнет свою жену врасплох в объятиях другого мужчины. Это оказалось бы неловким и сложным для всех заинтересованных сторон. Во-первых, он не застал бы свою любовницу врасплох в объятиях другого мужчины. Это оказалось бы еще более неловким и сложным, но Фронезия бросила его ради офицера пехоты, который, как она думала, окажется более великодушным. Сабрино рассеянно подумал, так ли это.
Депо повидало свою долю войны. Доски, натянутые на козлы для пиления, предупреждали людей держаться подальше от дыры в платформе. Доски также залатали дыры в крыше и защитили большую часть холодного дождя от высаживающихся пассажиров и ожидающих их людей.. Это зрелище опечалило Сабрино, но не удивило его. Всю обратную дорогу из восточной Янины он видел обломки. Часть его попала из яиц ункерлантера; больше, по словам людей, из тех, что были сброшены куусаманскими и лагоанскими драконами. Теперь, когда островитяне улетали с гораздо более близких островов Сибиу, они могли обстреливать южную часть Алгарве практически по своему желанию.
Наши драконопасы ничуть не хуже их, с горечью подумал Сабрино. Многие наши драконопасы лучше любого из них. Любой, кто остался в живых с самого начала, имеет больше опыта, чем Куусаман или Лагуна могли бы надеяться получить. Но у нас недостаточно драконов, и у нас недостаточно драконьих крыльев.
Растянулся слишком тонко. Слова зазвенели, как скорбный колокол, в голове Сабрино. Альгарвейских драконов пришлось разделить между западными войсками, где люди короля Свеммеля снова двинулись вперед, - Валмиерой, Елгавой и обороной юга от воздушных пиратов, вылетающих из Сибиу. Как одно королевство могло выполнять все эти работы одновременно? Это было невозможно.
Если мы не выполним всю эту работу, мы проиграем войну.
Это была еще одна болезненно очевидная истина. Она была очевидна солдатам со времен сражений в Дуррвангенском выступе, возможно, со времени падения Сулингена. Любой гражданский, у которого есть глаза, чтобы видеть, наверняка заметил бы то же самое после того, как Куусамо и Лагоас закрепились на материковой части Дерлавай в Елгаве. Теперь армии наступали на Алгарве с запада и с востока. На каком фронте мы будем терять позиции быстрее?
Перед депо аккуратными рядами стояли такси, как в старые добрые времена. Сабрино помахал одному из них. Таксист помахал в ответ. Он поспешил к такси. Водитель спустился, открыл ему дверь, чтобы он мог сесть, и спросил: “Куда?”
Сабрино назвал свой адрес, или, скорее, половину его, прежде чем остановился и уставился на него. Черная униформа таксиста была такой, какой он ее помнил, от тяжелых ботинок до кепи с высокой тульей и блестящими полями из лакированной кожи. Но... “Ты женщина!” - выпалил он.
“Конечно, я”, - согласился таксист. Она была средних лет и коренастой, но не поэтому ему понадобилось время, чтобы узнать ее такой, какая она есть. Улыбнувшись его замешательству, она продолжила: “Вас какое-то время не было дома, не так ли, полковник?”
“Нет”, - оцепенело сказал Сабрино.
