– Печально слышать… Нас учили высоким идеалам, этике, морали там всякой… Честь, в конце концов…
– Мораль – дело разума. Поэтому о ней так часто забывают. На самом деле человеком управляют совсем другие мотивы. Осознанно или неосознанно…
– Допустим, вы правы… – сказал пристав, пытаясь найти какие-то аргументы против столь примитивной правды. – И как это позволяет вам добиваться успехов в сыске?
– Чтобы узнать нечто скрытое, скажем, найти убийцу, – надо найти точку пересечения общих законов логики и конкретного человеческого характера. Для чего и нужна моя… то есть вообще психологика.
– Так просто? – Давыдов просто не мог в это поверить.
– Просто. Но простота требует опыта. У меня это заняло около восьми лет службы в полиции.
– Не сочтите за труд показать пример…
Увлекшись, Ванзаров допустил оплошность: конечно, пристав захочет убедиться, как это работает.
– Нужен подозреваемый и его дело… – попробовал отговориться он.
Такого под рукой не имелось. И тут пристава озарила блестящая идея.
– А давайте на мне! – радостно предложил он.
– Не стоит, Викентий Александрович, это ни к чему.
– Прошу вас! Так интересно. Ну, хоть маленький пример…
Еще можно было остановиться. Но Ванзаров останавливаться не умел.
– Скажем, про вас я узнал… – быстро осмотревшись, сказал он, – что вы пехотный офицер, вынуждены были уйти из строевой службы по любовному скандалу с поручиком, жена вас бросила, детей нет, служба в полиции опротивела… присматриваете дачу для тихой пенсии, до которой считаете дни и месяцы…
Давыдов понял, что над ним откровенно посмеялись. И поделом, не надо было лезть к господину из сыска с любопытством. Вот и получил по усам.
– Это не фокус, господин Ванзаров, все это есть в моем личном деле. Не стоило ради этого городить психологику… – залившись румянцем, проговорил он глухо и злобно. – А службу в полиции люблю всем сердцем.
– Мне нет нужды вас разыгрывать, – ответил Ванзаров. – Все на виду.
Пристав оглянулся, но ничего не нашел в своем кабинете такого, чтобы о нем можно было прочитать, как в открытой книге.
– Не понимаю… – пробормотал он. – Объяснитесь…
Ванзаров вздохнул: зря, не надо было в это ввязываться.
– Извольте… – проговорил он. – У вас тут штук пять армейских фотографий из полка и ни одного снимка штатным составом участка, какие так любят записные приставы. Почему? Тоскуете по армейской службе, не любите полицию? Почему вышли в отставку? Не ранены, не больны, получили хорошие рекомендации, иначе вас не взяли бы в приставы. Что остается? История со скандалом, что-то связанное с любовницей поручика. Почему с ним? У одной и той же фигуры на полковых фото в форме поручика затерто лицо, предположу, что он – виновник скандала… Почему вы пехотный офицер? Не ковыляете, как кавалерист, не глухой, как артиллерист. Бывших моряков в полиции не встречал… С женой проще. Вы носите кольцо на левой руке, но нигде нет фото жены или детей. Если бы она умерла, вы бы хранили о ней память. А так – она сделала вам больно, но вы до сих пор ее любите… Что про дачу… – Ванзаров не стал проводить логическую цепочку от «подарочков» и зацепился взглядом за журнал, – у вас подшивка «Дачного обозрения».
Пристав изучал тертую поверхность столика.
– Мне до пенсии осталось три года, – глухо проговорил он. – Прошу вас, не говорите никому… об этом…
Ванзарову стало искренне жаль в общем неплохого человека, который вынужден заниматься не своим делом, получать с купцов взятки и терпеть чиновников участка, презирая их в глубинах души. Обещать в таких случаях глупо, надо сменить тему.
– Допрос городовых мало что дал, как вы слышали, – все-таки не удержался он. – Уверен: убийцу они видели, но не заметили.
– Как это? – возмутился пристав. – Да я сейчас их…
– Не спешите, Викентий Александрович. Ваших подчиненных упрекнуть не в чем. Если городовому попадает обычный прохожий, ничем не примечательный, как он узнает, что это убийца? Все ведь так просто: немного самообладания и здравого смысла. Умный убийца не станет убегать сломя голову, крича и вырывая волосы. Он пойдет не торопясь, лениво и тихо, как и положено уставшему господину в поздний час. Ему даже не надо будет снимать черный плащ.
– Какой черный плащ?
– Убийца был одет в плащ-накидку, длинную, до самых ног, возможно, черного шелка.
– Это вы узнали? – поразился пристав. – Тоже психологика?
– Не могу ответить честно, а врать – увольте. Психологика тут ни при чем. Считайте, что это установленный факт. Добавлю: у него была треуголка.
– Генеральская, высокая?
– Нет, плоская, у нас в петровские времена в моду вошла. Рост убийцы примерно два аршина и девять вершков.
– Неужели свидетель сумел определить?
– Элементарная формула определения ребра треугольника или угловой высоты. Пятый класс гимназии. Надо рассчитать от уровня тротуара.
Пристав ничего не понял, что еще раз указывает на слабость обучения пехотных офицеров математике. А Ванзаров не стал вдаваться в детали, откуда был сделан замер.
– Может, и внешность его опишете?
– Тут все сложнее… – опять уклонился Ванзаров.
– И что это за маскарад?
