– Нет, раньше! Я к вам давно приглядываюсь… Да что уж там. Если б нашли с вами общий язык, у вас была бы головокружительная карьера. Только представьте: получаете срок, идете на каторгу, там обрастаете авторитетом и связями, особенно среди революционеров, ведь вы теперь ненавидите режим, потому что посадили вас ни за что. Далее бежите с каторги и становитесь во главе революционного движения России. Стали бы богатым человеком, жили в Лондоне и Цюрихе. Это же гениально: наш агент во главе революции. На мелочь, вроде убийства министра, внимания не обращаем, а серьезные дела пресекаем на корню. Какая слава! Я и кличку вам придумал: Зевс. Каково?
Ванзаров чуть-чуть поклонился.
– Благодарю за честь. Но я не убийца, как вы поняли…
– Что тут говорить, забыли… – Гурович помахал на прощание рукой. – Было исключительно приятно иметь с вами дело.
Одним движением Ендрихин выхватил револьвер и взял на изготовку. Хрустнул боек.
– Вам же сказали, Гурович, с вами еще не закончили… Продолжайте, Родион Георгиевич.
– Благодарю, ротмистр. Остался последний вопрос: куда пропали камни из сейфа? – сказал Ванзаров. – Ответ поищем в других вопросах. Отчего это вы оказались так быстро на месте преступления, в квартире князя? Филерского наблюдения за ним не было, а вызвать вас не было никакого резона. Допустим, кто-то из участков вам сообщил. Но почему вы ничего не спросили про само убийство? Почему ключи от сейфа были вложены в карман брюк князя зубцами вверх? Почему пол в квартире, куда не входила Некрасова, был тщательно вытерт рогожкой? Ответ один: потому, что вы были поблизости. Выждали, когда Некрасова всадит шпагу, забрали ключи, открыли сейф и украли мешочек. И протерли за собой.
– Что меня выдало? – без тени испуга спросил Гурович.
– Психологика…
– А если серьезно?
– Мокрые волосы в театре. Вы появились только к концу спектакля. И конечно, твердый предмет, который я почувствовал, когда меня случайно толкнули на вас. Это был не револьвер. Я долго не мог понять, что это. Пока не открылась кража. Думаю, мешочек с алмазами и сейчас в самом надежном месте: под полой вашего сюртука…
Гурович вдруг схватился за низ живота и стал зажимать ногу.
– Господа, больше сил нет терпеть… От всех этих волнений мочевой пузырь сейчас лопнет. Отпустите в кустики. Бежать мне некуда, кругом ваши люди, да и забор тут высокий…
Ендрихин брезгливо сморщился и махнул стволом.
Пританцовывая, Гурович побежал в ближние кусты. Его не было видно, но шуршание веток было отчетливым. Наконец из темноты кто-то вышел. Это был не Гурович. Он шел сзади. А перед собой толкал барышню, руки которой были стянуты веревкой, а во рту торчал кляп. От страха она еле переступала ногами. Гурович прикрывался ею, как щитом.
– Стоять на месте! – крикнул он на первое движение Ванзарова. – Только дернись – сломаю ей шею… Уж поверь, силы хватит.
– Попробую попасть… – еле слышно сказал Ендрихин и стал ловить прячущегося на мушку. Гурович пригнулся и держался боком, почти скрывшись от выстрела.
– Нет, – прошептал Ванзаров.
– Господа, я все слышу! – крикнул Гурович. – Ну, как, Ванзаров, перехитрил я вас? Как вам мой сюрприз? Конечно, не чета вашим фокусам, зато с пользой…
– Что вы хотите? – спросил Ендрихин, не опуская оружие.
– Сделку! Что же еще!
– Заложницу на алмазы? Это слишком дешево, – сказал Ванзаров.
– Не так посчитал, Родион Георгиевич. Моя ставка сильнее: соучастница преступлений Некрасовой и вдобавок алмазы – в обмен на ваше молчание. Ваше общее молчание… И убийцу Некрасовой не найдете, само собой.
– С чего вы взяли, что эта девица – соучастница? – спросил Ванзаров.
– Это не девица, а Ирэна Заварская. И вы знаете, как она помогала моему погибшему агенту… Так как, господа? Договоримся?
Ендрихин повернулся к Ванзарову.
– Вы с ней знакомы? – тихо спросил он.
– В некотором роде… – ответил Ванзаров.
– Кто она для вас?
– На это так просто не ответишь… Даже психологика не поможет…
– Господа, у меня заканчивается терпение! – крикнул Гурович и легонько ткнул заложницу, чтобы она издала жалобный стон.
– Не подумайте, что лезу в вашу жизнь… – Ендрихин запнулся. – Я знаю ее, вытащил из-под лошади у театра…
– Благодарю вас, – сказал Ванзаров. – Так что будем делать?
– Вам решать.
– Мы договорились или ей конец? – крикнул Гурович. – Мне терять нечего…
Ванзаров положил ладонь на револьвер и мягко надавил. Ендрихин опустил его.
– Не презирайте меня, ротмистр…
По пустынным улицам разносилось цоканье копыт. Пролетка лениво катилась по сырым тротуарам. Ирэна забилась в угол диванчика и обхватила себя руками. Ванзаров сидел рядом с ней.
– Спасибо, что спасли меня… – сказала она.
– Вас спас не я, а ротмистр Ендрихин, – ответил сыщик. – Я не успел добежать, он оказался проворней.
– Я не про то… – Ирэна не знала, как сказать. – Значит, вы дважды спасли мне жизнь… Недавно я вас ненавидела, но теперь не знаю, как благодарить.
Ванзаров ощутил странный зуд, который бывает, когда надо выплеснуть усталость и отчаяние, но силы остались лишь на беседу.
