Другой проблемой был старший из близнецов — Тёма Кравченко. Этот сорванец буквально питался кровью Ирины, и никакое другое блюдо его не устраивало. Чего он только не выделывал, лишь бы избавиться от её опеки: бил посуду, сдирал обои в гостиной, запугивал младшего брата, поджигал мусорки во дворе, дрался с девочками (с мальчиками воевать у него не хватало смелости), а когда Ира привыкла и к этому, в одиннадцать лет начал пить и курить. Но самым чудовищным недостатком его было то, что этот непослушный мальчишка был чертовски талантлив. В свои десять-одиннадцать лет он наизусть знал всего Пушкина и Лермонтова, исполнял на фортепиано рапсодии Листа и обладал такой гениальной мимикой, что актёрская игра его едва ли уступала Ильинскому или Чаплину. И Ире с Кассандрой впоследствии пришлось сменить гнев на равнодушие, закрыть глаза на Тёмины проделки; пусть паренёк выпускает пар время от времени, главное, чтобы не забрасывал музыкальную школу и театр.
С Яном, младшеньким, почти не было хлопот: он старался жить как можно незаметнее и требовал настолько мало внимания и ухода, что его можно было кормить раз в два дня и не мешать ему читать книги, и мальчик был совершенно счастлив. Одежду он зашивал себе сам, позднее сам научился готовить, сам ходил в магазин за продуктами и стал любимейшим из детей. Ира души в нём не чаяла. Однако была у Яна одна черта характера, которая впоследствии осложнила жизнь и ему, и Ире, — излишняя, почти что гротескная ведо́мость. Когда Ян ввиду этой черты зависел от Ирины, никаких трудностей не возникало; но в десять лет мальчик уже навсегда и всерьёз влюбился в Джоанну Клеменс, а будучи зависимым от неё, мог порой и ослушаться опекуншу.
Начиная с пятого класса близнецы Кравченко стали учиться в гимназии с обилием предметов социально-гуманитарного цикла, куда их сумела пристроить Ира после долгих месяцев отказов и конфликтов с администрацией. С одноклассниками никто из близнецов не дружил и даже не разговаривал, зато на кружках продлённого дня Тёма познакомился с мальчиком и девочкой, что учились на класс старше: Сашей и Оленькой.
Оленька Суббота была милейшим созданием, по происхождению еврейкой, по красоте — русской, по уму — женщиной. Её отец, Андрей Васильевич Вишневский (а Оля носила фамилию матери), был человеком богатым, солидным и крайне влиятельным, но до смешного заурядным. Помимо успешного бизнеса ему было нечем хвастаться. О принципах, нравственных ориентирах и жизненной позиции он впервые прочёл в иудейской брошюрке, которую ему чуть не насильно всунули возле метро три года тому назад. Вишневский расценил это как знак свыше и ударился в иудаизм, затянув с собой супругу и дочь. Были приобретены меноры, кипа и священные книги, что привело в восторг родственников-одесситов и испугало непослушную Оленьку Субботу. Теперь с дочерью Андрея Вишневского могли водиться лишь избранные — то есть те, кто ему понравится. И Саша, пожалуй, был пока единственным парнем, в дружеском общении с которым Оле не было отказано.
Саша Чипиров, её одноклассник и друг детства, был славным мальчиком, слишком правильным ввиду здравой набожности, строгим к себе, но с друзьями мягким и участливым. Помимо танцев и истории древнего мира он увлекался вязанием крючком. Улыбался он широко и приятно, но всегда только ртом и никогда — глазами. Его мать, Василиса Яковлевна, была больна раком, и мальчик старался радовать её, как мог и пока мог, вешая над её больничной койкой вязаные кашпо с крокусами. Изо дня в день он спрашивал, что ещё ему сделать, чтобы мама чаще улыбалась, на что мудрая Василиса Яковлевна хрестоматийно отвечала: «Помогай людям вокруг, Сашенька. А мне Господь поможет». Поэтому юный Саша ушёл с головой в волонтёрскую деятельность и дал маме клятву, что с шестнадцати лет станет донором крови.
Эти двое — Саша и Оля — были друзьями настоящими, с семи лет они были партнёрами по бальным танцам, и Тёма впервые заметил их в школьном актовом зале, когда друзья исполняли ча-ча-ча на День матери. Рыжий повеса присоединился к уютной компании, и начались бесконечные походы в гости, прогулки после школьных занятий, общие шутки и секреты. Так что к одиннадцати годам лучшими друзьями Тёмы были не только книги, но целых два человека.
Сначала Тёма решил, что надеяться на взаимность со стороны Оленьки бесполезно — с таким благоговейным трепетом её друг Саша смотрел на Субботу во время репетиций, что Тёма не посмел омрачать этот взгляд идеей соперничества. Две недели он страдал от иллюзии влюблённости, а в начале третьей спросил Сашу прямо, насколько серьёзно ему нравится Оля Суббота, точнее сказать, насколько сильнее Тёминого он в неё влюблён. Но Саша Чипиров развеял миф однозначным ответом:
— Ты что! Мы друзья. Как же Оленька может мне нравиться? — скромно засмеялся он. — А если бы и нравилась… Оля — иудейка. Я православный христианин. Понимаешь?
