Он говорил долго и однообразно, всё о чём-то хорошем, но пока недоступном для осознания. Наркотики действовали вовсю. Мужчина стал мучить её вопросами, но Оля была не в состоянии членораздельно говорить. Она прильнула лбом к холодному тонированному окну автомобиля, обхватила дрожащие колени руками и снова погрузилась в глубокий сон. В такой позе она просидела в течение всей поездки. На протяжении нескольких часов ей снилась всякая чертовщина, и проснулась она ещё более уставшей; всё тело ломило, ноги были ватными и еле сгибались, раскалывалась голова.
— Оленька, дочурка, слышишь меня? — всхлипывала мать, сидевшая на краю кровати.
— Не знаю, — пробормотала Оля. — Очень хочу пить.
Виктория Суббота налила ей чаю.
— Ещё, — сказала дочь.
Виктория подала ей весь чайник, и девушка осушила его до дна.
— У меня всё тело болит. Что… произошло? А где мой водитель? Мы ехали, ехали по лесу…
— Дорогая, по какому лесу? — заверещала мать и заобнимала ослабшую девочку. — Ты в номере, красотуля ты моя, всю ночь проспала на неудобном диване в лобби отеля, папа тебя из гостиной в спальню перенёс под утро. Представляешь, папуля приехал, вот так сюрприз! Лежи, лежи. Ну перебрала вчера вина, с кем не бывает, наша ты негодница! Но мы с папой ругать тебя не будем. Отдохни, прелесть моя, а завтра поедем на экскурсию.
Оленьку опять уложили спать и побежали умасливать араба-освободителя. Вишневские ликовали и рассыпались в благодарностях, обливались слезами и пожимали руку Спасителю; их горю пришёл конец. От вознаграждения каирец отказался. Тогда Андрей Васильевич решил более не церемониться с гордым мусульманином и выпроводил Дамира за дверь.
Бесплодные расспросы показали, что юная еврейка никак не могла вспомнить ту страшную ночь. И на следующий день она проснулась, как ни в чём не бывало, и на третью ночь спала хорошо, без кошмаров, и к концу недели не заикнулась ни об инциденте, ни о каирце-спасителе. По возвращении в Россию девочка немедленно перешла на домашнее обучение. Олиных друзей — Сашу и Тёму — накормили байками о её неуспеваемости и подростковой хандре. Отец запретил ей гулять по вечерам ни одной, ни в компании друзей (зимой вечер начинался в четыре часа, летом — в девять). Оленька захныкала. Занятия в бальном кружке начинались в пять вечера. «Я не брошу танцы!» — верещала девочка, и папа, строгости которого хватило на полчаса, дал слабину и согласился оставить танцы. Теперь Оленьку подвозили до Дворца творчества на машине и забирали на машине. Саша Чипиров предлагал Вишневскому провожать подругу до дома и отзваниваться каждые пять минут по пути домой, но суровый отец уже никому не смел доверять и потому напрочь отказывался. Отныне Ольга вела жизнь заточённой в башню принцессы, мечтавшей, что однажды непременно явится принц и спасёт её от скучных будней.
Бунтарский дух в ней поутих. Она больше не перечила родителям. Ложилась спать в девять. Отвечала на звонок с первого раза и перестала мучить от природы пышные ресницы тяжёлой липкой тушью. Ей казалось, она всегда так жила. Андрей Васильевич заметил перемену в её характере и пошёл навстречу — разрешил смотреть телевизор, гулять с подругами, пользоваться неяркой губной помадой. Раз в неделю мама давала ей успокоительное лекарство на ночь, которая сама выпивала перед сном — полстакана виски с опиумом. Тогда дочь крепко спала и не жаловалась на кошмары, потому что под утро мало что могла припомнить. Но через месяц «снотворное» дало побочный эффект — Оля начала томиться эротическими снами. Всё чаще ей по ночам являлся чудесный незнакомец с восточным акцентом, который клялся спасти Оленьку из плена коварного мафиози. Во сне он целовал её губы, шею, ступни, обещал увезти в дивную арабскую страну, защитить от любого зла. Чем послушнее Оленька вела себя в реальной жизни, тем грязнее становились её ночные фантазии, которые вертелись вокруг одного-единственного Спасителя из Каира. Она стала придумывать ему имя и биографию, пыталась рисовать его лицо, по ночам зажимала между ног пуховую подушку, представляя, что обнимает его торс. Говорят, мы видим во снах людей, которых встречали в реальности. Но она не могла вспомнить ни одного из папиных деловых партнёров, который был бы похож на него. Где же ты, кто же ты, о великий спаситель?
— Оленька Суббота, я слышала, совсем с ума сошла, — бренчала Кассандра. — Тёма сегодня рассказал, что её мамаша усыпляет её опиумом, представляешь? Шестнадцать лет, и уже наркоманка. Ходит, как зомби. Даже школу забросила, теперь на дому учится. И меня ещё обвиняют в том, что я Ничку как-то не так воспитываю!
— Побольше Тёму слушай, — постно промямлила Ирина и остановилась посреди улицы. — Мы точно всё взяли к ужину? Гречка, молоко… А соль у нас осталась, не помнишь?
— Соль — убийца здоровья! Пошли домой скорее.
Кассандра обернулась и увидела, что подруга застыла у входа в ресторан фастфуда. Дивановская вцепилась взглядом в аппетитную рекламу хрустящих пирожков с малиновой начинкой.
— Кась, давай поедим мороженого.
— Здрасьте-приехали! Деньги я тебе откуда возьму?
