Ударные волны прокатывались по площадке, отражались от скал и стен расположенного поодаль здания, заставляли дрожать прочные укреплённые стёкла. Молодая брюнетка металась вокруг облачённой в серую броню могучей фигуры противника. И, несмотря на внешнюю слабость перед закованным в герметичные доспехи высоким мужчиной, явно выигрывала по очкам. В то время, пока бронированный воин с длинным оружием безуспешно пытался зацепить вёрткую убийцу, та периодически его доставала. Причём удары наносились не абы куда, а в наименее бронированные участки, кои девушка пыталась поразить несколько раз кряду.
Один удар, второй, третий… и вот противник начинает прикрывать «почти пробитый» участок брони. А его соперница, вместо того чтобы проявлять излишнюю настойчивость, просто начинает атаковать новую точку, исступленно нанося мощные удары.
Один, два, три… четыре… и, наконец, пять! — не в силах выдержать поток прошедшей сквозь него духовной силы и мощь последнего удара, измученное дерево тренировочного меча буквально взрывается осколками щепок почти до самой рукояти.
— Ты сегодня сражаешься особенно яростно, Акаме, — с улыбкой похвалил победительницу Булат, отозвавший свою тейгу-броню. От разгорячённого мужчины, оставшегося на морозе в штанах и обтягивающей футболке, шёл пар.
— Я должна стать сильнее, — с непреклонной решимостью в глазах проговорила запыхавшаяся убийца.
— Понимаю, — согласно кивнул Булат. — Нужно попросить у Надженды заказать тебе тренировочный меч покачественней, эти слишком быстро ломаются об Инкурсио. Но пока остановимся. Мы оба вымотались, стоит отдохнуть и восполнить силы едой.
Акаме кивнула и они вместе зашагали к скрытой под скалой базе Ночного Рейда. Правда, судя по взгляду алых глаз, вечером его ожидает ещё одна серия боёв.
Булат уже знал о встрече своей подруги и подопечной — именно так он воспринимал юную хозяйку проклятого меча — с её сестрой. Также он знал и о результате этой встречи, после обсуждения коего девушка, первоначально лучившаяся счастьем и довольством, стала отстранённой даже более чем обычно, а также непривычно задумчивой и яростной в тренировках. В сложные взаимоотношения родственниц, оказавшихся по разные стороны баррикад, он не лез — настоящий мужик не должен вмешиваться в женские дела; но те мрачные перспективы, которые Куроме описала сестре, смогли впечатлить бывалого солдата.
Война… Булат слишком хорошо знал, что таиться за этим словом, чтобы желать прихода этого проклятия на мирные земли Империи. Голод, беззаконие, эпидемии… смерть, которая гуляет по городам и сёлам, забирая по большей части слабых, ни в чём не виновных мирных жителей… женщин, детей… Перед внутренним взором бывшего армейского офицера замелькали картины Южной кампании.
Надженда утверждала, что Революция стремится сменить власть без лишней крови, что именно для этого создан их Ночной Рейд. И Булат был склонен ей верить. Но… что, если у них не получится? Что, если не все силы Революционной Армии думают так же, как и Надженда? Ведь командир сама утверждала, что в их движении хватает сомнительных личностей. Что он, Акаме или даже весь Ночной Рейд смогут сделать, если кто-то случайно или по злому умыслу разожжёт пожар войны?
Булат не знал, как не знала и его юная соратница. Быть может, в чём-то её сестра права. В любом случае пока им оставалось только тренироваться.
На входе внутрь здания их поймала Леоне.
— Булат, Акаме, какие вы сегодня сосредоточенные, — опёршись рукой о стену и тем самым перегородив коридор, блондинка наклонилась чуть вперёд, будто пытаясь разглядеть нечто незаметное. — Босс назначила штурм Дворца и забыла предупредить сестрицу?
— Нет, — коротко ответила девушка. — Но мы должны стать сильнее.
— Опять у тебя обострение, — усмехнулась Леоне и, оттолкнувшись от стены, обняла брюнетку за плечи. — И Булата с собой утащила.
Как всегда, на губах полногрудой блондинки появилась озорная улыбка, с которой она обратилась к мужчине:
— Знаешь, Булатик, если бы ты не предпочитал мальчиков, то я бы уже взревновала, — девушка замолчала и, изобразив задумчивость, приложила палец свободной руки к губам, её глаза окинули мускулистую фигуру оценивающим взглядом. — Хотя-я… Как считаешь, Акаме, возьмём бравого солдата на перевоспитание?
— Мои принципы тверды как сталь! — показав большой палец, белозубо улыбнулся тот.
В своих мыслях бывший имперский офицер печально вздохнул. Играть в гомика и подшучивать над Лаббаком, конечно, весело, но жить в окружении такого цветника в роли притворяющегося любителем мальчиков бессильного наблюдателя — довольно грустно. И если Акаме он воспринимал скорее как родственницу, то свести близкое, ни к чему не обязывающее знакомство с той же Леоне он был бы совсем не прочь.
Раньше, до этой проклятой войны на юге, когда он физически мог это сделать.
