Из Тьмы (Арка 5) полностью

Участь остальных, впрочем, тоже не выглядела завидной: тех, что не посадили на кол, в большинстве лишили зимней одежды, привязали к деревьям — часто по несколько человек к одному — и облили водой из близлежащей проруби. Люди жались друг к другу, пытаясь хоть как-то сохранить остатки тепла, но учитывая мороз за двадцать градусов и ветер… понятно, чем всё закончилось. Может, смерть от холода и предпочтительнее знакомства задницы и всех вышележащих органов с острой палкой, но она всё равно остаётся весьма мучительной.

Детей живодёры тоже не жалели, даже самых маленьких обделили хотя бы быстрой и безболезненной смертью. Наоборот, не так уж и редко ими пользовались, дабы доставить родителем ещё немного страданий, истязая и зверски убивая на глазах мучающихся матерей и отцов. Некоторых, судя по синякам и следам крови на внутренней стороне бёдер, насиловали.

«И кого смогла возбудить эта семилетняя девочка? — с печальным недоумением хрустнула я печенькой. — Или тот младший мальчуган, что, похоже, умер во время процесса надругательства над ним? Интересно, они их после изнасилования сюда притащили или делали всё прямо здесь, наплевав на мороз? И… что с промежностью у этой избитой девчонки?» — я прищурилась, глядя на ту, кого с виду можно назвать почти моей ровесницей.

Голая избитая девочка лет двенадцати валялась посредине дороги. Поворошив ногой тонкий слой снега, я увидела под телом лужицу замерзшей крови. Слишком уж небольшую для столь истерзанного тела.

«Ага, значит, всё-таки принесли сюда. — Что касается самого трупика, то передние зубы отсутствовали, один глаз выколот, незрелая грудь, едва прикрытая ледком и позёмкой, несла отчётливо заметные сквозь ненадёжный покров следы ожогов и порезов, а анальное и вагинальное отверстия представляли собой изрезанный в лоскуты фарш. — Ей, что, меч туда пихали? Больные извращенцы, — покачала я головой. — Не лучше южных дикарей. Хотя по одному пункту всё же лучше: человечину не жрут».

Разогнав разум, дабы не тратить лишнее время, я внимательнее изучила следы на теле и пришла к выводу, что девочку мучили в несколько этапов: сначала избили, потом стали пытать, и лишь в конце надругались противоестественным образом. Такая жестокость к строго определённой особе не проявляется на пустом месте. Видимо, этот почти ребёнок — или кто-то из её родных — умудрился достаточно навредить уродам, дабы они так разошлись.

Хочется верить, что навредила им именно девочка, а также в то, что она смогла забрать с собой хотя бы одного из нападавших. С врагом, утянутым за собой к костлявой, умирать легче. Наверно. Надеюсь.

«Покойся с миром, юная воительница, — мысленно произнесла я. — Раз уж мы здесь, то твоим убийцам тоже недолго осталось», — с этой мыслью я отвернулась и пошла дальше, изучать оставшиеся виды.

На изнасилованиях, колосажании и убийстве холодом «славные победители беззащитных» не остановились. С кем-то поступали с претензией на психологическую пытку. Как, например, с той достаточно симпатичной крестьянкой, молодой матерью в порванном платье со следами крови на юбке. Девушку привязали к отдельному дереву и дали в руки младенца, а потом облили обоих водой. Бедняжка так и умерла — в тщетной надежде согреть и защитить своего ребёнка от смертоносной стужи, крепко прижав к себе маленький комочек жизни. Ледяная статуя из замёрзших насмерть матери и дитя словно олицетворяла надежду на явление заступника, который спасёт хотя бы ребёнка.

Тщетную.

Ведь нападение произошло ещё вчера утром. Пока спасшийся житель деревни добрался до города, пока его мурыжили полицейские, пока ответственные чесали в затылках, пока донесение путешествовало по инстанциям… Если бы не появление нашей команды и хороший пинок под толстые ленивые задницы, то сомневаюсь, что отряд успели бы собрать даже на следующий день.

И всё равно мы опоздали. Просто не могли успеть. Никак.

Нерадостно вздохнув, качаю головой. Мне частенько приходилось видеть вещи и похуже, но, даже несмотря на обильный печальный опыт, данная удивительно фактурная, обладающая некой больной красотой картина смогла царапнуть что-то внутри. Я молчала, молчали и ребята, что, глядя на лидера команды, тоже решили почтить мёртвых минутой молчания. Сохраняли тишину и обступившие округу солдаты с журналистами. Каждый рассматривал перекошенные от ужаса лица, причудливые позы мертвецов — и медленно пытался переварить то, что он видел.

Мало кто из нормальных людей осознаёт, какие порой выродки ходят по одной с ними земле и дышат одним и тем же воздухом. Даже умозрительное знание из газетных статей не даёт настоящего понимания, что сейчас смотрело на нас множеством заледеневших лиц, искажённых от физической и моральной муки.