Из Тьмы (Арка 5) полностью

— Вот вы сами и ответили, — кивнула женщина. — Вам, как и мне, небезразлична судьба нашей родной страны. И мы одинаково уверены в том, что нынешняя вконец выродившаяся система власти если и способна на что-то, то лишь на закручивание гаек, воровство и сталкивание Империи в пропасть. Вы без приязни смотрите на Революцию. Я, как сопричастная к ней, понимаю ваши сомнения. Но Революция — единственная альтернатива текущему порядку! И если вам не нравится, как она выглядит, то разве не правильнее будет отказаться от безучастного созерцания и помочь этой единственно-возможной альтернативе стать чем-то лучшим? Разве не это — истинный патриотизм? — умело давила на все обнаруженные чувствительные точки одноглазая. — Не ругать неприятную реальность в салонных разговорах со знакомыми и пассивно ожидать прихода «прогрессивного строя» или появления «праведного спасителя», который сам всем сделает хорошо, а действовать? Мы — те, кто обладает большим личным могуществом — также несём и большую ответственность за происходящее. Ведь именно мы — тот становой хребет, на котором держится вся Империя!

Генсэй (или, как он предпочитал себя называть в собственных мыслях и в разговорах с посвящёнными — Юрэй) снисходительно поглядывал на потуги молодой да ранней «сопливой интриганки». Один раз она уже заигралась, но, даже обжегшись, всё равно не сдалась. В чём-то такое упорство вызывало уважение. Да и красиво говорить девочка умела, этого не отнять. Но неприязнь и насмешливая ирония к «самой умной» с лёгкостью затыкали его за пояс. Не то чтобы подобный подход не сработал бы раньше, на потерявшем смысл к существованию Генсэе, но ставший на его место Юрэй лишь внутренне посмеивался с пренебрежением.

А ещё та, кому он присягнул, поделилась с ним умением ускорять свой разум, не затрагивая тело и не беспокоя окружающих воителей. Благодаря этой способности все ужимки и непроизвольные реакции собеседницы были… не как на открытой ладони, но вполне считывались.

Хотя чего там читать? Это лишь сопливые, едва вылезшие из подростков карьеристы и властолюбивые интриганы мнят себя уникальными и неповторимыми. На самом деле точно такие крутились в среде придворных и старших-высших чинов армии и двадцать лет назад, и сорок, и шестьдесят, и в далёкие годы молодости самого Генсэя… Всё идёт по кругу, повторяясь с каждым новым поколением. Всё давно приелось и остодемонело; лишь горячка боя и смерть, танцующая на острие клинка, разогревали кровь старого грешника.

Впрочем, у него ещё есть шанс посмотреть на то, как бесконечный цикл оборвётся, вместо предопределённого круга выходя на восходящую спираль. Но не так, как рассчитывает эта одноглазая трёхлапая лиса.

В конце концов, ему уже указали Цель и показали Путь, пробудив угасшую было тягу к жизни. И обмануть себя он не позволит!

Примечания:

Пункт тапкоприёма открыт)

Автор и Куроме выражают признательность тем, кто поддерживает текст на Бусти или делает пожертвования на Тёмный Алтарь Печенек.

А.Н. — бечено.

Император сидел за столом своего кабинета и занимался привычной работой, ударяя Императорской печатью по нуждающимся в высочайшем одобрении документам. Теперь премьер-министр, следуя пожеланию своего Императора, не стоял у него за плечом, подкладывая документы и контролируя правильность постановки печати, а предоставил юному подопечному «свободу» самостоятельно ставить резолюции на заранее приготовленных для него документах. Хотя, если быть честным, Макото полагал, что вредный Онест поступил так, чтобы не отвлекаться от своего мяса и с удовольствием набивать толстый живот, пока глава страны работает.

И откуда только берутся такие горы бумажек?! Это, конечно, его долг Императора — одобрять и отклонять законы и важные проекты, воздавать по заслугам виновным и достойным награды, а также уделять внимание иным, требующим высочайшего рассмотрения вопросам. Но слишком уж их много! Да и настоящей свободы венценосному подростку хотелось несколько больше, чем возможности самостоятельно брать бумажки из одной стопки, шлёпать на них печать и перекладывать в другую.

На самом деле, как он знал, лишь исчезающе малая толика бумаг требовала личного внимания монарха, но учитывая размеры Империи и её бюрократического аппарата… Даже если бы он хотел, то пропустить сквозь себя реку бюрократии, чтобы свести её к ручейку действительно важных документов, одобряемых или запрещаемых с полным на то осознанием, он бы всё равно не сумел, поэтому ему и подчиняются столько служб. И даже так приходится утомительно долго сидеть в кабинете. Но… юный император всё же считал, что, будь он сильнее вовлечён в процесс управления, это стало бы не так тоскливо.